– Договор вошел в силу поздним вечером в тот день, когда мы обменялись рукопожатием. Когда вы освободили своих заложников, не имело значения, - пренебрежительно возразил Люк, понимая, что скользит по острию ножа.

Глаза ситха сузились, но ярость умерилась удовлетворением от оправдания мальчишки. Скайуокер не столько нарушил правила, сколько изогнул их под себя - и это было доказательством того, что Палпатин получит его. Рациональное обоснование средств и способов, необходимых для достижения целей было медленным падением многих хороших людей, включая его отца. Он не отличался от них.

Уже сейчас Палпатин мог видеть, как заострялось это новое лезвие под высокой температурой давления, как формировалось это острие, эта грань, каким внезапно переменчивым становился характер джедая, как ужесточались его суждения, как размывались границы его драгоценных принципов.

Захватывающее, постепенное изменение взглядов…

– Я не собираюсь обсуждать здесь детали с тобой, - наконец резко ответил ситх.

И Люк сказал то, что хотел сказать долгие двенадцать недель, зная, что это не останется безнаказанным, но понимая, что ему придется заплатить за все в любом случае.

– Тогда заткнитесь.

Ответ пришел мгновенно; никаких предупреждений, никаких угроз, никакого второго шанса.

Император рывком встал на ноги и ударил яркой белой энергией, приливающей молниями из его рук. С неистовой силой, будто тряпичную куклу, Люка швырнуло в стену, со звучным треском выбив из легких воздух.

В течение секунды перед глазами стояла пелена; затем, ощущая в горле кровь и напрягая грудную клетку, он изо всех сил попытался вдохнуть, потрясенный внезапной жестокостью случившегося. C трудом глотая воздух, он перекатился на колени и согнулся, пытаясь облегчить дыхание. С каждым вздохом грудь разрывала боль, давая понять, что треск при ударе означал перелом ребер. Он никогда даже не слышал о таком извращенном применении Силы, не говоря уж о том, что понятия не имел, как противостоять ему.

– Очень, очень глупый поступок, - произнес Палпатин охваченным огнем голосом. Он был чересчур снисходителен к мальчишке, позволяя тому слишком много свободных мыслей и слишком много свободной воли. Пора положить этому конец.
– Я дал тебе все шансы - все возможности принять изящно свою будущую роль - но ты отказался от них. Конечно же ты понимал, что все придет к этому? Мое терпение не бесконечно.

Люк втянул воздух, голова по-прежнему шла кругом от того, что сделал Палпатин. Но даже не думая, удивляясь собственным словам и содержащейся в них угрозе, он прохрипел:

– Как и мое.

Новый удар последовал молниеносно, вновь впечатывая его в стену. От довольно сильного сотрясения головы реальность на миг исказилась, приглушая все звуки и затмевая зрение. Затем пронзающая боль в груди резко привела его в себя, и он рухнул вперед в коротком остром удушье, борясь за дыхание.

На полу, там где он тяжело и хрипло дышал, можно было рассмотреть крошечные брызги крови, его отбитые легкие начало сводить спазмами от перенапряжения, скрученные ударом мышцы отказывались подчиняться, сковывая грудь.

И затем следующий удар, не дающий времени подготовиться – ни секунды, чтобы собрать хоть какую-то ментальную защиту.

И следующий.

Все было болью; белый свет обжигал глаза, интенсивный жар и чрезмерный холод парализовали легкие и сводили мышцы. Никакой передышки, никакого понимания происходящего, только адская мука, сжигающая все остальное дотла.

Палпатин атаковал безжалостно, не сдерживаясь, в дикой ярости на долгое и умышленное сопротивление мальчишки, вымещая весь свой мстительный гнев.

Он выпускал наполняющую его Тьму с разрушающей силой, питаемой расстройством и безудержной злобой – бросая ее в Скайуокера. Остроконечные световые дуги швыряли и преследовали его, неистово стегая и раня пока он не закричал, но ситх только смотрел, как тот истекает кровью - надавливая Темной мощью на кости, неимоверно медленно и преднамеренно, пока они не треснули и не сломались. Пока его джедай больше не мог издать ни звука, и лишь тихое дыхание вырывалось наружу под неустанными ударами. Пока из него не были выбиты вся сила и дух.

В последовавшей долгой тишине был слышен отражающийся от стен пустой комнаты звук вымученного дыхания Скайуокера, в камере повис тяжелый металлический запах обожженного воздуха и обожженной плоти.

– Никогда даже не думай угрожать мне, - прошипел Палпатин с абсолютной окончательностью.
– Никогда.

Еще несколько долгих минут он молча наблюдал за мальчишкой, дрейфующим между провалами сознания: то приходя в себя, то вновь впадая в беспамятство. Наконец, насытившись зрелищем, Палпатин подошел к нему и присел, склоняя голову набок и изучая его с тихим, беспристрастным вниманием.