Он склонился близко к своему пленнику, шепча и задевая дыханием его кровоточащую кожу:

– Теперь начинается истинное испытание, друг мой, - потому что я даже еще не начал ломать тебя. Я еще не начал рвать тебя по частям. Твой худший кошмар, воющий в ночах - ничто - бледное, блеклое сравнение с тем, что случится здесь, в этой комнате. И ты не сможешь проснуться от этого, не сможешь получить никакой передышки. Я не показал тебе и доли мощи, которую обрушу на тебя - того, что я готов сделать, чтобы освободить тебя. Не сдавайся еще, джедай - борьба только началась.
– Удерживая голову мальчишки, чтобы она не упала, он спросил: - Чего ты боишься, джедай? Что ты видишь в темноте, когда приходят твои демоны?

Грудь Люка напряглась в попытке собраться с силами для ответа. Это заняло долгие секунды, но когда он заговорил, то был тверд, подняв окровавленное, израненное лицо и злобно кривя разбитые губы.

– Вы закончили?
– выплюнул он, обретя в гневе голос и беря там же слова и мысли.

Палпатин смотрел на него в злорадной тишине, желтыми пылающими глазами.

Холодные, как лед глаза Люка сузились в ответ, и тихий ломаный голос, наделенный однако силой и убеждением, пленил внимание Палпатина:

– Я знаю… понимаю, что вы делаете. И знаю причину. Потому что я тоже вижу вас - я вижу вас. И знаю то, что видите вы - вашего демона в темноте. Он преследовал вас, часто преследовал с тех пор, как вы получили власть, и он до сих пор подкрадывается к вам. Всё, что вы сделали, должно было сдерживать и контролировать его - всё. Вы потратили целую жизнь, строя стены внутри стен, чтобы защититься от него. Вы потратили впустую десятилетия, поднимая укрепления и пытаясь сделать себя полностью неприступным… но есть одна крошечная искра сомнения в вашем разуме, и она пылает в вашей душе, воя во тьме ночей… Потому что ничто не смогло остановить вашего демона - ничто. Даже вы. Я знаю, что вы видите в темноте, потому что это горит в вашем взгляде, когда вы смотрите мне в глаза. Я знаю, кого вы видите, когда приходит ваш демон… Я знаю, что это - я.

Глава 17 (3)

Палпатин шел по пустым коридорам тюремного уровня, специально оборудованным для заключения его джедая. Двенадцать алых гвардейцев, оставивших вместе с ним камеру, следовали за ним на почтительном расстоянии. Он ощущал их чувства: жестокость и безразличие к боли, которую они причиняли по его команде.

Он оставался с джедаем около часа, насмехаясь и язвя, понукая и провоцируя, пока мальчишка не стал слишком изнуренным и оцепенелым, чтобы просто пытаться слушать его или как-то отвечать. Тогда, как обычно, охранники вошли внутрь и выбили из него то немногое сознание, что еще оставалось.

Через несколько часов, прежде чем мальчишка сможет отдохнуть, Палпатин вернется и начнет снова. С охранниками, ждущими своего выхода. И потом, возможно, еще один раз вечером - или на рассвете.

Или, может, он просто скажет ему, что вернется сегодня и оставит ждать…

Проницательные обвинения Скайуокера, мстительно бросаемые им теперь каждый день против того, кто ранил и мучил его, приносили Палпатину и удовлетворение, и беспокойство. Поскольку в мальчишке происходили перемены - его оскорбительные нападки стали более резкими, более острыми, нацеленными с холодной точностью, враждебностью и злостью. Это были больше не импульсивные вспышки, а подлинные, серьезные угрозы.

И снова Мастер ситхов знал, что должен идти по тонкой грани; он должен контролировать джедая, не душа при этом его неистовый гнев - который никак нельзя было нацеливать на себя. И так как Вейдер отсутствовал, выбор пал на ничего неподозревающих гвардейцев, ставших главным орудием наказания отчаявшегося мальчишки - питая тем самым его возмущение, его гнев, его огонь - концентрируя все на одном источнике.

Поскольку уже скоро эти чувства перерастут в ярость…

***

Что-то менялось.

Внутри дворца, вокруг него - он чувствовал это.

Съежившись в морозной темноте камеры, в глубоких недрах огромного массивного дворца, далеко от всего реального и существующего, он все же чувствовал это.

Все становилось сюрреалистичным, ненастоящим. Люк больше не был уверен, когда он находился в сознании, а когда нет. Единственным признаком, отделяющим реальность от кошмаров, являлось то, что реальность запоминалась с трудом, тогда как уродливые кошмары вспоминались очень легко.

Тьма, так долго бегущая за ним по пятам, выла теперь волком в мраке ночи.

Она коверкала действительность и искажала тени вокруг, окутывая его мысли и его сны - будучи всегда рядом и всегда в ожидании… что что-то произойдет.

Она льнула к нему, разжигая его злость и питая гнев. Питая его страх каждый раз, когда он слышал шипение открывающихся дверей и тяжелый шелест ткани по холодному твердому полу, когда возвращался его мучитель.

Ведомый чем-то более сильным, чем истощение, слабость и сломанные кости, он расхаживал по своей камере, как пленный зверь, как запертый в клетку волк - или это ему лишь снилось?