Подбегает Челеста.

— Должно быть, вы и есть тот самый американский водитель, о котором мы столько слышали, — говорит она.

Тебя удивляет, что она могла о тебе что-нибудь слышать. Ее голос кажется знакомым, но ты никак не можешь вспомнить, где именно слышал его.

Ты поражен внезапной переменой в настроении Хуберта.

— Хуберт, но ведь тебе все это нравилось. Что случилось? — говоришь ты, сбитый с толку его словами.

— В таких случаях это всегда приходит мне в голову. Работа в банке связана только с деньгами. Кажется, они одни интересуют людей. По крайней мере тех, которых я знаю. Но когда я бываю в Африке, чтобы проверить, как идут дела на фабрике, которую мы финансируем, или в Индии, то вижу совсем другую картину. Люди умирают с голоду целыми семьями, пока мы развлекаемся этими дорогими игрушками. Бессмысленное занятие! — Он смотрит на тебя, и до тебя внезапно доходит суть его слов.

— Надо что-то делать, — говоришь ты, готовый изменить свою жизнь.

— Но что? — спрашивает Хуберт, в голосе его звучит безнадежность.

— Давай бросим эти гонки. Продадим машину. И займемся осуществлением какого-нибудь проекта ООН. Ты ведь знаком с ребятами из Женевы. Поедем к ним. У меня еще почти целое лето впереди.

Хуберт глядит на тебя с любопытством.

— И ты готов все бросить? Эти гонки, эти переживания?

— А почему бы и нет, Хуберт? В конце концов, разве так важно, обгонит ли одна машина другую? Разве это так важно? — спрашиваешь ты, удивляясь самому себе.

— Надо было остановиться, — говоришь ты, поняв, что этому человеку действительно нужна была помощь.

— А мы не остановились. Не вини себя, — говорит Мари-Лиз. — Что сделано, то сделано. Откуда было знать? Не суди себя слишком строго.

Ты согласен с тем, что она говорит, но чувство вины не оставляет тебя. Теперь уже ничего не исправишь, и вы едете дальше.

Пять дней вы с Мари-Лиз путешествуете: по горным дорогам, по узкой извилистой трассе, по скоростному треку, в потоке транспорта по людным городам. И в конце концов заканчиваете гонки в Марселе.

Ты считаешь, что дело зашло слишком далеко, и ты не позволишь этим негодяям остановить тебя.

— Отойдите! — кричишь ты, нажимая на акселератор «порше» и ударяя в бок стоящей перед тобой машине.

Она отодвигается как раз настолько, чтобы тебе протиснуться. Ты прибавляешь газу. Но следующий поворот возникает слишком быстро. И хотя падать отсюда всего двести футов, этого хватит, чтобы положить конец твоей карьере гонщика.

— Ну и что это за предложение? — спрашиваешь ты, и по спине пробегает дрожь — ты внезапно понимаешь, в чем дело.

Не отвечая, Челеста достает портативный плейер, ставит диск и включает. Ты сразу узнаешь ту музыку, которую поставил Рауль, усадив тебя за руль этой машины. Она сразу же захватывает тебя, и ты чувствуешь, что теряешь власть над собой.

— Нельзя ли выключить? — спрашиваешь ты.

— Одну минуточку, — обрывает Челеста.

— Нам надо, чтобы на гонках ты вел машину как можно лучше, — говорит Рауль.

— Разумеется, — отвечаешь ты, несколько смущенный его словами. Неужели они думают, что ты бы стал вести иначе?

— Вот именно. Но если мы подадим тебе знак, какой-нибудь простой знак, например поднимем фиолетовую карточку размером с журнал, ты должен снизить скорость так, чтобы проиграть гонки. Это если мы покажем фиолетовую карточку. Понятно? Внакладе ты не останешься. Только не ошибись, — втолковывает Рауль.

— Но зачем? — спрашиваешь ты, опешив. Музыка, кажется, проникает тебе прямо в мозг и парализует сознание. Ты борешься с ней, напрягаешь все силы, чтобы преодолеть ее влияние. Дотянувшись, ты выключаешь плейер.