Почему ее нет? Она просто занята своими делами или причина кроется во мне? Может, мне не стоило уходить? Вдруг ее самоуверенность настолько велика, что она больше не желает встреч со мной и будет нарочно избегать этого места?

Пока я предавался размышлениям, мой официант, обслуживавший другой столик, выронил чашку прямо перед лицом у клиента. Осколки рассыпались по столешнице, а кофе быстрой струей начал стекать на пол, слава Богу, не мужчине на штаны. Клиент попался мерзкий. Его крики заставляли озираться людей по всему заведению, хотя бедный парнишка итак судорожно вытирал салфетками жидкость со стола, а подбежавшая уборщица собирала осколки в готовности натирать пол. Среди слов о кривых руках и тупости официанта я услышал фразу: «Надеюсь, ты, раззява, не рассчитываешь на чаевые?»

Сам же я в это время думал, сколько вычтут из зарплаты юноши за разбитую утварь и сам напиток. Через минут десять, когда скандалист был ублажен новой порцией из его заказа, официант принес мне мой латте. Прежде, чем он успел начать передо мной оправдываться за ожидание, я опередил его:

– Придурок, не правда ли? Дружище, я сам работаю в банке и прекрасно понимаю, что такое сфера обслуживания. А поэтому жиробасу, который думает, что весь мир вокруг обязан преклоняться перед ним, а такие, как мы, являемся его прислужниками, обязательно однажды в жизни крупно не повезет за те короткие минуты, что он отчитывал тебя, будучи уверенным, что имеет на это право.

Я посмотрел в его красные от усталости и недосыпания глаза и увидел в них благодарность. Мы могли понять друг друга без слов, потому что сам я выглядел не лучше.

Молодость… Она похожа на исчерпаемый природный ресурс, запасы которого невероятно велики. И мы сначала пускаем его без раздумья на самые низкокачественные способы производства «энергии» с коэффициентом полезного действия, близящимся к нулю. Но пока запасы молодости настолько огромны, что мы даже не способны осознать всей величины их количества, качество расхода этого материала нас мало интересует. Лишь со временем мы поднимаем цену на свое главное сырье. Однако сначала это происходит только в мыслях и идеях, пока запасы этого полезного ископаемого человеческой жизни не начнут намекать на свою ограниченность. И еще долгое время мы продолжаем бездумно расходовать свои силы всего лишь по привычке и глупому неверию Фомы о том, что старость и бессилие когда-нибудь настигнут и нас. «Я поверю в то, что молодость ушла от меня только тогда, когда смогу вложить свои персты в ее бренное тело, изрешеченное отдельными выстрелами моей особо безрассудной жизни».

И вот этот миг начинает приближаться. Баррель свежих сил растет в цене с катастрофической скоростью, сопоставимой с кризисной или военной. Но на этом этапе процесс уже необратим. Тщетные попытки восстановить запасы былого, как казалось раньше, бессмертия, уже не способны привести ни к чему. И тогда наступает смирение. Фоме уже не нужно вкладывать пальцы в раны, он итак видит перед собой истерзанный им же труп былой неуязвимости. Чувство вины и разочарование идут следом, а цена жизни заслуженно доходит до стоимости антиквариата. Раньше мысли о смерти молодым и красивым внушали лишь вдохновение, но отныне каждая крошка антикварного золота достойна любования. И мы сидим перед последним, разбитым, вылизанным добела ящиком от угля, запасы которого иссякли навечно, на крышке надпись «Молодость», а на дне лежит крохотный черный камень, прожженный и бесполезный, остаток, терзающий память. Голову и сердце разрывает простой вопрос: «А все это стоило того?» И лишь один ответ способен пролить бальзам на душу старухи перед разбитым корытом. Но дать его способен далеко не каждый.

Мы с официантом находились лишь в начале этого пути, поэтому брошенная мною реплика о возмездии только и вызвала у нас обоих улыбку. Я потянул кофе и стал ждать возможного прихода девушки. Но в этот вечер так никто и не появился. Я ушел, удрученный, оставив на столе щедрые чаевые, равные стоимости самого заказа.

В кафе я стал приходить каждый день на пару часов в разное время суток, чтобы вероятность увидеть девушку была выше. Я же не знал, когда она бывала здесь. Лето уходило, а незнакомка так и не появлялась. Этот факт жутко огорчал меня, и однажды я задумался, не влюбился ли я вновь. После копошения в своих чувствах мне удалось понять, что нет. Но было что-то манящее в этой женщине, некий набор факторов, противоречащий моим взглядам и убеждениям. Говорят, противоположности притягиваются, вот меня и тянуло к ней восполнить пустоты моей сущности.

Как-то раз, в ночь с субботы на воскресенье я пришел в свое любимое заведение, сел на удобное мягкое место и заказал большую кружку кофе. После полуночи я еще никогда здесь не бывал. Меня удивило обилие клиентов, преимущественно это была молодежь. Просидев часов до двух в мобильном интернете, читая о последних достижениях в области музыки, я неожиданно уснул, а в три часа ночи открыл глаза и увидел перед собой ее, подпирающую голову руками, поставленными на стол, с пышными волосами, распущенными по предплечьям. Девушка смотрела на меня своими огромными карими глазами и была такой красивой, как еще ни разу до сих пор. Мое сердце заколотилось, и от избытка адреналина в крови я почувствовал, как за доли секунды просыпаюсь. От моей сонливости не осталось и следа.

– Ты мне снишься? – спросил я совершенно серьезно, потому что поверить своим глазам я не мог.

– Нет, я самая настоящая.

– И давно ты здесь?

– Не следила за временем. Около часа.

– И ты просто смотрела, как я сплю?

– Нет, я просто ждала, когда ты проснешься. Ощутишь мое присутствие и поймешь, что нельзя упускать такой момент.

– В моем спящем положении было что-то привлекательное? Тебе не кажется странным смотреть целый час на сон чужого человека?

– Мы больше не чужие с тобой. Случилось не так много событий, но они заставили нас стать ближе. Ты так не считаешь?

– Может быть. Где ты была все это время?

– Я посещала это место каждый день, начиная с того момента, как ты сбежал. Надеялась, что одумаешься и будешь ждать меня здесь. Где-то через неделю мне надоело, и я перестала приходить. Это место стало нагонять на меня тоску без твоего присутствия, а идти к тебе домой мне гордость не позволила. В общем, ты все-таки победил.