– Не трогай!

– Чешется…

– Терпи.

Жуга оторвал чистый лоскут, соорудил две примочки и наложил их Дьердю на глаза. Перевязал тряпицей. Тот сидел не шевелясь, и только дышал часто-часто, стискивая зубы.

– Не вижу, – сдавленно сказал он. – Ничего не вижу…

– Не торопись. Дай сперва ранам зажить.

Атанас с удивлением и сочувствием поглядел на слепого. Покачал головой:

– Кто ж так его, болезного?

Жуга поморщился:

– Моих рук дело.

Атанас опешил.

– Как так… твоих?

– Долгая история, да и знать тебе незачем.

– А ты что ли травник будешь?

– Вроде как…

Он замер и умолк на полуслове – где-то совсем рядом, чуть ли не за околицей села ночную тишину разорвал протяжный гулкий вой. Сначала тихий, одиночный, затем – сильней, на много голосов, он ширился и рос, потом вдруг рассыпался коротким лающим хохотом и смолк, как будто ничего и не было.

Жуга повернулся к хозяину:

– Что за дела?

– Собаки озоруют, – неожиданно ответил за хозяина Дьердь. Он расстелил свой кафтан на полатях и теперь укладывался спать. – Их по весне тут полно.

– Собаки, не собаки, черт их разберет! – сказал с сомненьем Атанас. – Они сейчас и впрямь, конечно, носятся толпой, да только раньше вот такого что-то не бывало. Знающие люди говорят, что будто оборотень где-то появился.

– Оборотень? – переспросил Жуга.

– Ну. Вот псы и бегают – то за ним, а то – от него. Немудрено в полнолунье-то. Там…

– Постой-ка! – Дьердь вдруг поднял руку и прислушался.

– Чего ты? – с опаской покосился на него Атанас.

– Ходит вроде кто-то около хаты… Или кажется мне…

Он не договорил: снаружи что-то заскрипело, и вдруг, уже не где-то вдалеке, а здесь, на собственном его дворе забилась лошадь в стойле. Заржала страшно, заметалась, в кровь разрывая поводом губу.

– Что? Что это?! – Атанасова жена вскочила, как ошпаренная.

– Тихо, дура! Молчи! – шикнул на нее Атанас. Он был бледен, как мука. – Через ворота он перелез…

– Кто?

– Молчи, говорю!

А еще через миг в дверь постучали.

Все замерли, кто где стоял.

Стук повторился. Был он слабый, неуверенный, но все ж-таки – стук, а не какое-нибудь там царапанье, и Атанас приободрился.

– Человек стучит, – меж тем определил на слух Дьердь. – Волк так не сможет. Открой.

– Еще чего! – опешил Атанас. – Ты что задумал, душегуб? У меня жена, дети, чего это я среди ночи… А ну как злодей какой? Да не один?

– Один, – угрюмо буркнул Дьердь, не поднимая головы. – Не было других шагов.

– Дьердь дело говорит, – Жуга потянул к себе посох. – Мало ли что могло случиться. Открывай. А если что – я помогу.

Атанас приблизился к двери.

– Эй, кто там? – крикнул он, на всякий случай отыскав топор.

Ответа не было, лишь снова стукнули тихонько. Жуга отстранил хозяина, откинул засов и приоткрыл дверь.

Снаружи было тихо, лишь лошадь билась и храпела под навесом. Жуга раскрыл дверь шире и остановился на пороге.

У самых дверей атанасова дома, одетый в драную, немыслимо грязную рубаху, лежал ничком мальчишка лет пятнадцати. Лежал не шевелясь, и только грудь ходила ходуном. Из рваных ран на руках и ногах сочилась кровь. Глаза его были закрыты.

– Матерь божья… – ахнул Атанас и быстро перекрестился.

* * *

Жуга перешагнул через распростертое тело и вышел во двор. Вернулся вскоре.

– Нет больше никого, – сообщил он и нагнулся к лежащему.

– А лошадь? Лошадь как? – засуетился Атанас.

Жуга брезгливо отмахнулся:

– Цела твоя кобыла. Перепугалась, правда, здорово… Ну-ка, помоги.

Найденыш не шевельнулся, даже не застонал, когда его поднимали.

– Живой?

– Живой…

– Сюда клади, на лавку… – захлопотала хозяйка. – Иванка! Свет неси!

Старшая дочь стрелой сорвалась с печки и вернулась с лучиной. Тусклый огонек выхватил из темноты бледное мальчишечье лицо, острый нос и белые как снег брови и волосы.

– Из вашей деревни парнишка?

– Нет. – Атанас помотал головой. – Не из наших, точно.

– Может, из соседней?

– Нету там таких, я всех в округе знаю! – поспешила вставить Иванка.

– Цыц, помело! – прикрикнул на нее отец. – Ишь ты, знает…

Жуга нагнулся к пареньку, рассматривая раны.

– Снимайте с него рубаху, – распорядился он. – И воды несите. Да побольше!