– Худющий-то какой… – изумленно ахнула хозяйка. Скомкала липкую от крови и грязи рубаху. – Куда ее?

– В печку! – нетерпеливо бросил Жуга. – Где вода?

– Вот… Грязь смывать?

– Смывай…

Жуга тем временем уже вытаскивал мешок. Рванул зубами узел, торопливыми движеньями разложил травы прямо на полу. Достал и развернул сухие листья кровохлебки.

– Держи лучину, – кивнул он девчонке и принялся перевязывать раны. Ругнулся на нее: – Ровней держи, ровнее!

Дьердь некоторое время сидел, вслушиваясь в суету вокруг находки, затем вздохнул, махнул на все рукой и завалился спать.

Парнишка и впрямь выглядел худым и изможденным. Под левым глазом у него темнел синяк. Укусы и царапины сплошь покрывали ноги до колен, а кое-где – и выше. Босые ступни были сбиты в кровь, лицо и ладони исхлестаны ветками, под ногтями чернела земля. Раны оказались хоть и не глубокие, но грязные и рваные, и было далеко за полночь, когда Жуга закончил бинтовать.

– Все, – сказал он и долго плескался у рукомойника. – Дайте ему воды, и пусть отлежится. И вы тоже ложитесь спать.

– Спать… – хмыкнул Атанас. – А ну, как он очнется, натворит чего? Хрен его знает, кто такой…

– Он ничего не натворит, – устало возразил Жуга. – Ты глянь: он столько крови потерял, что еле дышит. А впрочем, если ты так хочешь, я посижу с ним до утра.

– Да уж, сделай милость.

Атанас ушел к жене за занавеску, долго там укладывался, кряхтя и ворочаясь. Наконец все утихло.

Жуга некоторое время стоял возле лавки, где укрытый старым одеялом, лежал незванный гость. Взял в руку забинтованную мальчишечью кисть и долго разглядывал в свете лучины. Осмотрел ему зачем-то уши, шею, оттянул губу, затем неслышно отошел и забрался к Дьердю на полати.

– Да, дела… – вздохнул он и помотал головой.

– Чего? – зашевелился Дьердь спросонья.

– Так, ничего, – ответил тот и, помолчав, добавил про себя: – Ни-че-го…

Камень на его браслете мерно пульсировал.

* * *

Проснулся Атанас ни свет, ни заря, хоть и устал после вчерашнего. Долго лежал, слушая, как гремит у печки сковородками жена, затем вспомнил про вчерашнее и с беспокойством откинул занавеску. Выглянул наружу.

Утро выдалось не по-весеннему хмурое. Шуршал по крыше легкий дождь. В окно сочился тусклый свет, рисуя на полу неровные квадраты. Рыжего странника в избе не было, его слепой приятель все еще спал. Детишек тоже было не слыхать. Что до вчерашнего найденыша, то он все также без движения лежал на лавке у печи, укрытый одеялом с головой – виднелись только руки, да прядь волос, едва колеблемая дыханьем. И ведь какие волосы-то! Даже грязные, и то – белее снега. Не может быть таких волос, и не бывает…

«Как бы не помер парнишка…»– вдруг беспокойно подумал Атанас, оделся спешно и прошлепал босиком к нему.

– Ты, Атанас? – жена выглянула из-за печки. – Чего вскочил?

– Как он?

– Да живой вроде… Дышит.

– А этот… рыжий где?

– На двор ушел.

Атанас присел у лавки. Отогнул край одеяла.

Малец, похоже, спал. Лицо его, и без того худое и бледное, казалось, еще больше заострилось со вчерашнего, зато царапины и ссадины исчезли, будто их и вовсе не было – даже следов не осталось. Атанас поскреб в затылке, хмыкнул и потянулся было глянуть на его руки, да под повязкой было ничего не разглядеть; а когда он перевел свой взор обратно, глаза мальчишки были открыты.

– Очнулся! – ахнула жена.

Губы паренька беззвучно шевельнулись.

– Что-что? – Атанас склонился ниже.

– Во… воды…

– Пить просит, – повернулся к жене Атанас.

– Я сейчас! – засуетилась та. Принесла квасу в кружке. Приподняла ему голову.

Парнишка с жадностью глотнул разок, другой, и вдруг закашлялся, забился в судорожных корчах. Согнулся пополам. Питье потоком хлынуло обратно, заливая одеяло. Атанас невольно отшатнулся.

Дверь хлопнула, и тут же, словно чертик из коробочки, откуда ни возьмись вдруг выскочил Жуга. Глянул на растерянного Атанаса, и понял все без слов. Шагнул вперед, протягивая руку: «Дай сюда!»– глотнул из кружки, выругался.

– Ч-черт!… – он обернулся к атанасовой жене. – Неси воды!

Та опрометью бросилась к бадье. Занавеска наверху зашевелилась, любопытные ребячьи головы свесились с печки, привлеченные суматохой. Растревоженный Дьердь тоже сел на лежанке, на слух пытаясь распознать, что там случилось.

Теперь найденыш пил долго, не отрываясь, и лишь опустошив не меньше кружки, успокоился и затих, откинувшись на изголовье.

– Чего это с ним? – спросил опасливо Атанас.

– Нельзя ему, – хмуро бросил в ответ Жуга. – Ни квасу кислого нельзя, ни молока… Я после для него питье приготовлю.

Выглядел рыжий странник изможденным и усталым, возле глаз неровными кругами залегла синева бессонной ночи. Атанас помолчал. Пожевал губами. Покосился на жену – та как раз отвернулась – и понизил голос.

– Слыхал я, будто оборотни тоже кислого на дух не переносят, – начал он. – Уж не из них ли малый-то?

Травник лишь отмахнулся устало:

– Не мели чепухи.

* * *

К полудню заявился деревенский Голова. Дородный, белобрысый, в новеньком зеленом полушубке, он ввалился в хату к Атанасу, как к себе домой, а перед этим добрых пять минут колотился у запертых ворот, пока ему не отворили.