— Брось. По сравнению с тем, что было, это пустяки, дело житейское. Главное, что ты жива. Есть хочешь?

— Смертельно, — призналась Ялка.

— На. Здесь хлеб и ветчина. Если хочешь, я могу намазать сверху сыру или мёду.

— Намажь и того и другого.

— О! Наконец нашёлся кто-то, кто меня понимает! Держи.

Но кусок едва лез в горло. Кое-как Ялка сжевала половину, остальное решила заначить до лучших времён, когда у них будет огонь и вода, и сунула в сумку. «Я беременна, — тускло, пребывая в некотором оцепенении, напомнила она себе. — Я ношу ребёнка. Меня столько времени морили голодом. Я должна есть за двоих, а мне не хочется… Странно. Однако надо».

Она достала бутерброд и съела его до крошки.

— Теперь пошли, — скомандовал Карел.

— У тебя нет какой-нибудь одежды?

— Нет. Можешь оторвать кусок от одеяла.

— Жалко.

— Рви, оно старое.

— Лучше б ты раздобыл рубашку или башмаки… — вздохнула Ялка, повязывая плед как юбку, а обрывок одеяла — как шаль. Оглядела себя. — Боже, на кого я похожа! — Он встала. Под ноги попалась ненавистная хламида. Ялка вся перекосилась, пнула её и чуть не рухнула, когда кандалы рванули за ноги. — Ох! — Она закусила губу от боли и присела, потирая лодыжку. — Так я никуда не убегу.

— Они на это и рассчитывали. Вставай, здесь недалеко.

— Куда мы?

Карел вскинул на плечо мешок и поднял фонарь.

— Увидишь.

То ли Карел ей нарочно соврал, то ли просто из-за Ялки им пришлось идти медленней, но путь оказался длиннее, чем она ожидала. Зато можно было идти. Не ползти, не плыть, а именно идти — уже одно это могло быть сущим наслаждением, когда б ещё не кандалы, которые гремели и при каждом шаге дёргали лодыжки. От еды и ходьбы девушка слегка согрелась. Она уже вполне приноровилась к оковам и шагала вполне уверенно, только морщилась, когда острые камешки кололи ступни. («Эх, — мелькнула мысль, — сейчас бы мне те башмаки!») По сторонам она почти не смотрела, тем более что за границей светового круга не было ничего интересного, и остановилась, только когда ощутила под ногой истёртые каменные ступени и ушибла палец.

— Ой! Что это? Лестница? — Она присела и потрогала рукой. — Это не похоже на пещеру… Где мы, Карел?

— В шахтах.

— Я и не знала, что здесь есть такие шахты. Что здесь добывали?

Маленький человечек ответил не сразу, долго стоял и мялся, будто испытывал неловкость.

— Ничего не добывали, — наконец сказал он. — Это старые катакомбы дварагов. Люди зовут их цвергами.

— Горные гномы? — поразилась Ялка. — Так это что — пещеры гномов?!

— Да. Потерпи, это последний подъём.

— Погоди, дай мне немного посидеть. О боже, у меня все ноги в крови!

— Повяжи под кольца тряпки, я видел — каторжники так делают. — Карел посмотрел вниз, на свои ноги и поскрёб в затылке. — Я бы одолжил свои носки, но они тебе будут малы. У меня большие башмаки, но это потому…

— Тряпки, носки, — раздражённо перебила его девушка, разрывая одеяло на полоски. — Ну, намотаю, а потом что? Мне так теперь и брякать этими железками всю жизнь?! Спаситель хренов, не мог молоток прихватить!

— Ах так! — рассердился Карел. — Доблестный герой, может быть, лучший в мире вызволитель из застенков, новый Ганимед, рискуя жизнью, спешит на помощь — и что же происходит? Кто мне говорит спасибо? Кто меня обнимает, кто жмёт мне руку? Где знамёна, фанфары, торты? Совсем наоборот: меня оскорбляют, упрекают, требуют, чтоб я рвал цепи голыми руками!

Тут Ялке и впрямь сделалось стыдно. Допрос, побег, явление травника, пожар, подземный ход — всё это наслоилось одно на другое, напряжение последних суток вырвалось наружу, в итоге оба сорвались. Она протянула руку и примирительно тронула Карела за плечо.

— Прости. Я тебе очень благодарна. Очень-очень! Никто не смог бы вытащить меня оттуда, никто, даже… — Тут она осеклась и не договорила. Спросила вместо этого: — А у тебя вправду нет с собой молотка?

— У меня дома, на крыше, может быть, сто тысяч молотков и восемь наковален, но я ж не знал, что на тебя наденут цепи! У меня и так поклажи целый воз. Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Идём. Идём же!

После недолгого подъёма лестница кончилась. Они прошли коротким коридором, миновали распахнутую дверь, вытесанную из единой каменной плиты, массивную, украшенную затейливым орнаментом, всю в известковых шишках и наростах. Видно было, что за ней давно никто не присматривает. Пол покрывал толстый слой пыли, на котором отпечатались следы огромных башмаков Карела, и более ничьи. Маленький человечек, всё ещё немного дуясь, шёл впереди, освещая дорогу. Он же первым и переступил порог.

То, что случилось после, чуть не довело обоих до сердечного припадка. Карел сделал шаг… и сразу бухнулся ничком, только пятки мелькнули. Послышались ужасный грохот и поток ругательств, мешок полетел в одну сторону, фонарь — в другую. Свет погас. Ялка завизжала, вознамерилась бежать, но запуталась в цепях и одеялах, тоже повалилась на спину и поползла. На крик сил не было, она могла только скулить, как собачонка. Ею овладели ужас и отчаяние. Всё, всё было напрасно! Кто-то ждал их здесь — ждал, ждал, — и они, как глупые мышата, сами угодили в расставленную ловушку!