По ночам время тянется медленней. Много лет назад, в детстве, отец спросил нашего священника, отчего так, и отец Беокка, дорогой отец Беокка, прочел об этом проповедь в следующее воскресенье. Солнце, сказал он, это свет христианского бога? и оно быстрое, а луна - это светило, что путешествует сквозь тьму греха. Он объяснял, что все мы ступаем ночью медленнее, потому что не можем видеть, и объявил, что ночь течет медленнее дня, потому что солнце движется в сиянии христианства, а луна идет на ощупь во тьме дьявола. Я мало что понял в этой проповеди, но когда попросил отца Беокку объяснить, он схватил меня за ухо своей искалеченной рукой и велел приналечь на чтение истории о том, как святой Кутберт окрестил стаю тупиков. Но какой бы ни была причина, время и правда по ночам течет медленнее, а тупики и правда летят в небеса, по крайней мере, те тупики, которым посчастливилось встретить Святого Кутберта.

– А селедка на небесах есть?
– спрашивал я отца Беокку.

– Не могу такого себе представить.

– А что же тогда едят тупики, если там нет рыбы?

– На небесах никто не ест. Вместо этого мы славим Господа.

– Мы не едим! И просто целую вечность поем гимны?

– Во веки вечные, аминь.

В таком случае, это выглядело скучновато, да и до сих пор кажется мне утомительным, почти таким, как и ожидание в темноте нападения, которое, как я был уверен, должно произойти, но всё никак не начиналось. Стояла тишина, лишь вздыхал ветер в верхушках деревьев и время от времени раздавалось журчание выпускаемых людьми или лошадьми струек. Сначала ухала сова, но потом умолкла.

И в тишине пришли сомнения. Предположим, Эрдвульф предвидел ловушку? Может, он прямо сейчас ведет всадников по темному лесу, чтобы напасть на нас среди деревьев? Я говорил себе, что это невозможно. Собрались густые тучи, так что никто не смог бы проехать по лесу, не спотыкаясь. Я убедил себя, что он скорее передумал, приняв поражение, и я понапрасну заставил своих людей терпеть страх и неудобства.

Мы дрожали. Не от холода, а потому что ночь - это время, когда призраки и духи, эльфы и гномы выходят в Мидгард. Они бесшумно крадутся во тьме. Их можно и не заметить и уж точно их не услышишь, пока они сами не решат объявиться, но они здесь - зло в темноте. Мои люди молчали, преисполненные страха, боясь не Эрдвульфа со своими воинами, а невидимых существ. А со страхом пришли и воспоминания о смерти Рагнара в охваченном жутким пламенем доме.

Я был ребенком, и дрожа вместе с Бридой на холме, наблюдал, как большой дом охватил пожар и он рухнул, и слышал крики умирающих мужчин и женщин. Кьяртан со своими людьми окружили дом и перерезали всех, кто выбегал из огня, всех, кроме молодых женщин, которыми могли попользоваться, одной из них была прекрасная дочь Рагнара, Тайра, ее изнасиловали и опозорили. В конце концов она нашла свое счастье, выйдя замуж за Беокку, она до сих пор жива и теперь монахиня, и я никогда не заговаривал с ней о той ночи огня, когда погибли ее родители. Я любил Рагнара. Он стал моим истинным отцом - датчанин, научивший меня быть мужчиной, он погиб в том пожаре, и я всегда надеялся, что он схватил меч, прежде чем его убили, так что отправился в Вальхаллу и увидел, как я отомстил за него, прирезав Кьяртана на вершине северного холма. В том пожаре погиб и Элдвульф, чье имя так похоже на имя моего нового врага. Элдвульф был кузнецом в Беббанбурге, той крепости, что украл у меня дядя, но сбежал оттуда и стал моим человеком, и именно Элдвульф выковал Вздох Змея на своей огромной наковальне.

Столько смертей. Столько жизней переплела судьба, и теперь мы снова начали этот танец. Смерть Этельреда разожгла чьи-то амбиции, жадность Этельхельма угрожала спокойствию, или, может, это мое упрямство разрушило надежды западных саксов.

– О чем ты думаешь?
– спросила меня Этельфлед почти шепотом.

– О том, что нужно найти человека, который унес из Теотанхила Ледяную Злобу, - ответил я столь же тихо.

Она вздохнула, хотя, возможно, это был просто ветер в листве.

– Тебе следует обратиться к Богу, - наконец произнесла она.

Я улыбнулся.

– Ты ведь на самом деле этого не хочешь. Просто должна была это сказать. И вообще, дело не в языческой магии. Отец Кутберт велел мне отыскать меч.

– Иногда я сомневаюсь, что отец Кутберт - добрый христианин.

– Он достойный муж.

– Да.

– Значит, достойный муж может быть плохим христианином?

– Полагаю, что да.

– Значит, недостойный муж может быть хорошим христианином?
– спросил я. Она не ответила.
– Тогда всё становится понятно про половину епископов. Про Вульфхеда, к примеру.

– Он очень способный человек, - возразила она.

– Но жадный.

– Да, - признала она.

– Жадный до власти, денег и женщин.

Некоторое время она молчала.

– Мы живем в мире искушений, - заговорила она, - и лишь немногие из нас не отмечены перстом дьявола. А больше всего дьявол трудится над божьими людьми. Вульфхед - грешник, но кто из нас не грешен? И думаешь, он не сознает свои ошибки? Не молится, чтобы искупить вину? Он хороший слуга Мерсии. Отправляет закон, хранит казну наполненной и дает мудрые советы.

– А еще сжег мой дом, - мстительно добавил я, - и насколько нам известно, замышляет вместе с Эрдвульфом тебя убить.

Она проигнорировала эти обвинения.

– Есть и много хороших священников, порядочных людей, что кормят голодных, ухаживают за больными и утешают несчастных. И монахини! Так много хороших!

– Я знаю, - ответил я, подумав о Беокке и Пирлиге, Виллибальде и Кутберте, об аббатиссе Хильд, но такие люди редко достигали вершин церковной иерархии. Лишь коварные властолюбцы вроде Вульфхеда получали преимущество.
– Епископ Вульфхед, - сказал я, - хочет, чтобы ты исчезла. Хочет сделать королем Мерсии твоего брата.