– А я бы дала ему по шее, быстро бы выучила! – бухнула Мария Васильевна, выставив перед собой мощные руки. – Пусть твоя Ленка даст мне его на время! Шелковым станет!

– Ты за своим приглядывай лучше, – съязвила Проскурякова. – А то залезет под чью-нибудь юбку, не испугается.

– Я ему залезу! Дам по морде, и все!

Она сказала это прежним увесистым басом, но, кажется, ее затронуло за живое. Было, о чем задуматься.

– Ой, ой, какие все умные и грозные! – с сахарной приторностью и издевкой молвила Галя. – Каждый мнит себя стратегом, видя бой издалека.

– А что? Я вообще и одна смогла бы, – уже более миролюбиво сказала Мария Васильевна. – От моего все равно никакого толку. Ему бы только телек с футболом и пиво.

– Вам рассуждать просто, у вас дочери пятнадцать лет, – сказала Штауб, дернув пергаментной головой а-ля царица Хатшепсут в двадцатом веке. – А если ребенок маленький?

– Некоторые очень даже неплохо пристраиваются и с ребенком, – сказала Проскурякова. – Клювиками не щелкают.

Она с намеком смотрела на Лену и даже развернулась корпусом в ее сторону.

Лена почувствовала себя так, будто ее облили грязью.

А той было мало, и она вывесила свою фирменную приторную улыбку:

– Леночка, а ты как думаешь? Есть жизнь после брака?

На Лену смотрели два глаза с красными нитками вен, а ниже висела сахарная улыбка.

– Вам должно быть видней, у вас опыта больше.

Упоминание о возрасте, пусть и в косвенной форме, вызвало эффект клюквы у Галины Проскуряковой, но она тут же взяла себя в руки:

– Милая моя, разве в этом дело? У нас глазки-то есть, все видим!

Это был уже не намек.

Лена не выдержала:

– И что же вы видите этими глазками?

Играя на публику, Проскурякова вскинула тонкие выщипанные брови и сказала с апломбом:

– Милочка моя, где ты выучилась так разговаривать?

– У вас.

– Да что ты? Скажи спасибо, что Сергея Ивановича здесь нет, а то ему было бы за тебя стыдно!

Это было сказано с тем расчетом, чтобы направить дискуссию в нужное русло, где можно будет в открытую высказать все, что давно копится.

А Лена вдруг рассмеялась.

Она неестественно рассмеялась, не без натянутых ноток, но тем не менее, это был смех.

Такого никто не ждал. Карты Проскуряковой спутались, и ее лицо с оплывшими книзу скулами выразило растерянность.

– Вы просто чудо! – сказала Лена. – Так много думаете о других!

Та хотела что-то ответить, дрогнули яркие губы, но она не успела, так как Лена продолжила:

– Знаете, кстати, почему все мужчины плохие? – Пауза. – Потому что у вас нет мужа и на вас не обращают внимания.

Она ударила по больному месту: в школе знали, что муж Проскуряковой ушел (сбежал?) от нее вскоре после свадьбы и что с тех пор ее личная жизнь, мягко сказать, не складывалась.

Проскурякова взревела:

– Уж чья бы мычала! У самой сплыл! А теперь, видите ли, нашла здесь такого, который… из себя весь правильный? – Она рассмеялась уж очень ненатурально – как гиена. – Милочка моя, вы бы детей постыдились! Они не слепые! Чему их учите?

– Вы о чем?

– Ты знаешь!

– Я не могу знать о всех ваших фантазиях.

– Какие это фантазии, милочка?

– Ваши. Но это не ваше дело.

Зрители затаили дыхание: такого эти стены еще не видели.

– Соплячка! – с нервным возбуждением выкрикнула Проскурякова. – Это не наше дело? Такое устроили в школе, и не наше дело?

Лена встала и сделала шаг в ее сторону.

Под взглядом Лены та в первое мгновение съежилась на стареньком клетчатом стуле.

Лена непроизвольно сделала еще один шаг:

– Много вы знаете. А если не знаете, то лучше молчите.

– Что??

Проскурякова вскочила.

– Галина Тимофеевна, вы бы присели, а то в ногах правды нет.

Это была Ира Евсеева.

– Слишком много советчиков на сегодня! – почти мгновенно отреагировала Проскурякова.

В это время, покачивая седой головой, со своего места встала Тамара Степановна Луценко, учительница географии, женщина строгая и справедливая.

– Ну-ка, ну-ка, девушки, давайте, заканчивайте. Здесь вам не рынок. На улице слышно!

Как самая старшая (ей было шестьдесят пять), Тамара Степановна пользовалась авторитетом даже у Гали Проскуряковой (которая не имела обыкновения уважать кого-то, кроме себя), поэтому та сдержалась и промолчала.