– Ну все? – сказала Тамара Степановна. – Стыдно так ссориться! Взрослые женщины. Все, все, присаживаемся, успокаиваемся!

Бросив на Лену взгляд, полный ненависти, Проскурякова молча села на свой клетчатый стул. Силясь придать своему лицу спокойное и высокомерное выражение, она никак не могла унять нервную дрожь и шумно дышала. Ее щеки покрылись красно-коричневыми пятнами как у чахоточной.

Лена тем временем взяла классный журнал и вышла. Она испытывала смешанные чувства: с одной стороны, жалела о том, что втянулась в конфликт, поддавшись на провокацию, а с другой, чувствовала себя победителем: Проскурякова, спровоцировавшая его, не выдержала свою роль. В следующий раз пусть думает, прежде чем лезть. Вспомнив свои ощущения и красное лицо Проскуряковой, ее подвизгивающий голос, она вдруг поняла, что она сильней этой женщины с грязно-рыжими крашеными волосами. Она все правильно сделала. Она сказала как есть. И сейчас ей нужно еще немного смелости для разговора с Сережей. Иного выхода нет. С нее хватит. Это должно как-то закончиться.

Прошло два дня. Она готовилась к трудному разговору.

В конце концов после третьей бессонной ночи, ранним утром, пришло осознание, что к этому нельзя подготовиться. Кое-что в этой жизни можно сделать лишь мгновенным усилием воли. Залог успеха здесь – не долгая подготовка, когда ты сгораешь до того, как понадобятся все силы, а именно тот внутренний импульс, то отчаянное, что в долю секунды забрасывает тебя туда, куда тебе никак не попасть иначе. Однажды Сережа сказал про бездну и про ждущих там демонов. Нужно сделать шаг и встретиться с ними. Когда ступаешь в пропасть и падаешь вниз, тебе одновременно и страшно, и радостно от того, что ты наконец сделал этот шаг и уже нет возможности вернуться туда, где ты только что был.

– Сережа, какие у тебя планы на вечер?

Была перемена, и вокруг все бурлило: галдело, толкалось, смеялось – с энергий, скопившейся в классах.

– Я зайду после уроков, – сказал он.

– Давай выпьем где-нибудь кофе. Как ты на это смотришь?

– Где?

– Можно в «Хижине». Я там была как-то раз, мне понравилось.

– Ладно.

Сегодня он лаконичен, лишнего слова не скажет.

– Бабушка заберет Игоря из садика, и они завтра поедут на дачу. Так что вечер сегодня свободен.

Он обрадовался? Внутренне встрепенулся? Или ей показалось?

Что будет вечером? Сложится ли у них разговор? Кончится ли эта игра? Если бы дело было в «Войне и мире», они упали бы друг другу в объятия, признались бы в вечной любви и залились бы слезами от умиления, но это не «Война и мир». Это жизнь.

Кафе находилось в квартале от школы, поэтому они пришли туда по отдельности.

Это была идея Сергея Ивановича, старого параноика, а она не стала с ним спорить, хоть и пожала при этом плечами. Пусть будет так. Смешно это, конечно, с конспираторским шпионским душком, даже слегка обидно и есть желание продемонстрировать эту обиду, но нет в этом смысла. Слава Богу, он пошел, одно это многого стоит. В последнее время он не расположен к общению. Может, даже к лучшему, что они пришли по отдельности, лишнее напряжение ни к чему. Ему всюду мерещились бы коллеги, и, оглядываясь по сторонам, он чувствовал бы себя так, словно их вот-вот поймают с поличным на месте страшного преступления и – осудят.

А ты? Чем ты лучше? Что ты чувствуешь, когда вы сидите друг напротив друга и добрые десять минут заучиваете меню? Ни дать ни взять горе-любовники на тайном свидании. Нет ощущения, что все вокруг знают, кто вы и зачем вы здесь, и поглядывают на вас с заговорщицким видом? Одним словом, черте что лезет в голову. Еще не хватает представить, как входят Проскурякова и Штауб и у них отвисают челюсти… Вот уже и представила. Паранойя заразна. Читая пункты меню, не можешь сосредоточиться, склеить мысли последовательно, а официант уже подходил и спрашивал о заказе. Он встал в сторонке и ждет. О чем, интересно, думает? Догадывается ли о чем-то?

Прочь, прочь, паранойя! Не выдумывай, не накручивай. Вы ему интересны лишь с денежной точки зрения, а вероятность встретить коллег и шокировать их столь мала, что ее можно принять за ноль. Школьные клуши не коротают вечер в кафе, это вам не европы.

Официант между тем не уходит и, кажется, смотрит гадко, не нравится ему, что они долго думают. Колхозники. Такие заказывают дешевое, из верхних строчек. Складывая в уме цены, они подсчитывают, на что у них хватит денег, и зачитывают меню до дыр. Он заранее знает, что они выберут. Если даже оденутся и важно надуются, он все равно их вычислит. У кого деньги, тот не выпендривается. Входит кто-нибудь в джинсах и майке, а по нему сразу видно, что он с бабками и что на улице у него мерс или бэха. Даже если он заказывает только чай или кофе, приятно его обслужить, он не голь деревенская. Если б хотел, мог бы семгу скушать или ягненка, но не заказывает, так как не хочет. А этим дорого. Есть, правда, такие, кто гульнет на последнее или вывернется перед бабой, или праздник у них – тогда возьмут что-то из дорогого, и даже на чай оставят.

Официант был прав.

Сергей Иванович складывал цены. Первое, второе, третье, ну и за Лену, естественно (так принято), – вот тебе и круглая сумма.

– Я буду греческий салат и кофе с десертом, – сказала Лена. – А ты?

– «Цезарь» и эскалоп из свинины.

– А кофе и сладкое?

– Думаешь?

– Я настаиваю.

– Тогда я доверюсь твоему вкусу. Что скажешь насчет вина? Может, возьмем по бокалу?

– Я люблю красное. И сухое.

– Я тоже. Есть молдавское и грузинское.

– Какое молдавское?

– «Каберне» и «Мерло».

– Я за «Мерло».

– Где там наш парень?

Лена махнула рукой официанту.

Без явных эмоций, но с отсветом внутреннего чувства на плоском невзрачном лике, он приблизился к ним с мини-блокнотом и шариковой ручкой:

– Слушаю вас.

Они заказали, и он оставил их наедине друг с другом.

Они знали, что нужно делать и зачем они здесь, но, слово за словом, фраза за фразой, не двигались с мертвой точки. Они лишь изредка заглядывали друг другу в глаза, мучаясь от того, что совсем не о том они говорят, о чем нужно. В общем, все ожидаемо. Уже что только не обсудили: погоду, работу, даже этого официанта, – все ни о чем, все пустое. Срочно требуется средство для купирования неловкости и облегчения коммуникации, средство с градусами.

Аллилуйя!

Он идет к нам!

Наполнив бокалы с тем постным видом, какой часто бывает у официантов, он уронил на стол красную каплю, не извинился и был таков с початой бутылкой. Он шел с чувством собственного достоинства и превосходства, выгнув назад длинную спину и выставив вперед подбородок. Он знал, что колхозники не закажут по второму бокалу этой столовой дешевки.

– Не закусывая? – Сергей Иванович улыбнулся.

– Быстрее подействует.

Они подняли бокалы и посмотрели друг другу в глаза.

– Тост? – спросила Лена.

– За будущее.

– За светлое?

– За то, чтобы оно было.

– Как-то невесело.

– Жизнь вообще штука не очень веселая. Слышала песню Цоя: «А жизнь – только слово, есть лишь любовь и есть смерть»?

– Нет. У меня есть альтернативный тост. – Пауза. – За нас.

– За наше будущее, – он склеил два тоста.

– За наше.

Они чокнулись и сделали по глотку.

– Как? – она на него смотрела. – Нравится?

– Вкусное.

– Мы с тобой все не о том, не находишь?

– О чем надо?

– О нас.

– Или сначала еще выпьем? Что бы ты хотела услышать?

– Как нам жить дальше.

– Дружно.

– В последнее время с этим не очень.

– Надо стараться.

– Я стараюсь и хотела бы, чтобы ты тоже старался.

Она умолкла, почувствовав фальшь в их диалоге.

В общем, мило поговорили. Чего ты ждала? Пылкости и страстных признаний? В жизни, лапочка, все иначе, чем в глянцевых книжках и ярких фантазиях матери-одиночки. Если честно и трезво, ты сама не знаешь, чего хочешь и как будет лучше. Может, ты хочешь, чтобы все было как прежде? Тебя страшит будущее, где нет места наивности? Какое оно, это будущее?

Вот и салаты.

Стукнув перед ним блюдом с греческим, а перед ней – с «Цезарем», официант не только не извинился, когда ему вежливо указали на его маленькую оплошность, но и молча выразил неудовольствие: его лицо стало каменной маской, когда он двигал тарелки. «Что за работа такая? – подумал Сергей Иванович. – Одно дело, когда студенты трудятся официантами, можно за них только порадоваться, и совсем другое, когда взрослый дядя носит стопки грязных тарелок. Что он чувствует? О чем думает? Одно можно сказать точно – он себя уважает, и род деятельности этому не помеха. Остро нуждаясь во внутренней целостности, человек найдет оправдание любому делу и образу жизни. Чтобы его не тревожить, совесть подстраивается под него. Даже у киллера есть оправдание. К примеру, такое: „Если не я сделаю это, это сделает кто-то другой“– или такое: „На войне как на войне. Если не ты, то – тебя“. Если бы киллера мучала совесть и призраки жертв тревожили его по ночам, он не выдержал бы и застрелился».

Официант уважает себя больше, чем кого бы то ни было. В конце концов, кто-то должен быть официантом. Это такая профессия. Если все станут философами, учеными и поэтами, долго ли протянет наш мир?

Вино заканчивается, надо взять еще по бокалу. А что если сегодня напиться? Давненько такого не было? Со студенческих пор? Забыл, что такое пить, рюмка за рюмкой, с девушками и громкой музыкой, а после этого бегать к белому другу и есть активированный уголь пачками? Что тебя останавливает? Совесть? Тогда вспомни случившееся накануне, во всех эмоциональных подробностях: как Оля пришла домой в полпервого ночи, пьяная, как вы мило выяснили отношения, – и тотчас справишься с совестью. Мучаясь утром похмельем, она уехала в командировку, так что теперь ты свободная личность в своем собственном распоряжении.

Он попросил официанта налить еще по бокалу. Выслушав молча, тот ушел с прежним нордическим видом, но удивленный: чтобы колхозники – и по второму бокалу?

– Продолжим? – она улыбнулась.

– Да.

– За то, чтобы было чуть меньше здравого смысла.

– Этого дела много, я бы с кем-нибудь поделился.

– С Проскуряковой.

Он знал об инциденте в учительской. Лена все ему рассказала, не дожидаясь, пока он узнает это от какой-нибудь местной сплетницы, с ее ценными комментариями.

– Я бы с ней поделился стрихнином.

– Надеюсь, она кое-что вынесла из нашей беседы.

– Ты все правильно сделала. Дзинь?

– Дзинь-дзинь!

Напряжение растворяется. Уже не боишься, что в твоем взгляде увидят все твои тайны. Прятать нечего. Будь что будет. Пьяные волны куда-нибудь вынесут: на рифы утренней головной боли или в открытое море, где может случиться всякое. Только знаешь ли цену, которую ты заплатишь?

Эскалоп был просто огромным.

– Пол поросенка и полкилограмма картошки, – прокомментировал он. – Ну-ка. – Он отрезал кусочек. – Очень вкусно. Но много.

– Я в тебя верю. Знаешь, а я хочу водочки, – вдруг сказала она как-то мечтательно. – Чтобы с грибочками маринованными.

Он удивился.

– Шутишь?

– Нет, я серьезно. Закажем по пятьдесят граммов?

– Или сразу графинчик, чтобы два раза не бегать?

– Да, Ипполит Матвеевич, с сосисками по рубль двадцать пять и с солеными огурцами. А если серьезно?

– Я не любитель водки, но составлю тебе компанию.

Он чувствовал, что ассоциация с Ипполитом Матвеевичем Воробьяниновым на свидании с Лизой ему неприятна. Есть, впрочем, отличие: не он предлагает пить водку, а девушка. Но мысли о сумме счета у него воробьянинские.

– Здорово! Нельзя же все время быть учительницей музыки, которая пьет только легкие спиртные напитки! – Она улыбалась.

Он до самого последней секунды думал, что она шутит, но она не шутила.

Она позвала официанта и попросила соленья и водку. Двести граммов. Похоже, она шокировала его, а его эмоции выразились в том, как он коротко вскинул жидкие брови. В его картине мира все встало с ног на голову, и он не знал, что думать. Что будет дальше? Он ушел озадаченный.

К этому времени половина столиков была уже занята, а на маленькой камерной сцене четверо музыкантов настраивали аппаратуру, переговариваясь вполголоса. Уже не было ощущения незаполненного пространства, как сначала. Глядя по сторонам, Сергей Иванович чувствовал приятное головокружение и радовался, что наконец-то расслабился.

Официант принес водку (в стеклянной емкости, похожей на колбу), две рюмки и блюдо «Бабушкины разносолы», где было все, что хотела Лена.

Ее спутнику снова не верилось, что это серьезно.

Официант разлил водку по рюмкам.

– Сказка! – Лена взяла свою. – Выпьем за то, чтобы рядом с нами было больше хороших людей.

– Когда выпьешь, люди кажутся лучше, чем они есть.

– Тем более.

Они чокнулись.

Раз – и рюмка Лены уже пуста и она, сморщившись, тянется тонкими пальчиками к блюду с соленьями.

– Ух ты! – выдохнула она. – Классно!

Он смотрел на нее со смесью удивления и восхищения.

– Еще?

– Пока хватит.

– Твое здоровье! – Коротко выдохнув, он выпил водку без удовольствия, но с мыслью о том, что, кажется, он на пути к цели.

Какая горькая! Как давно он не пил водку!

Взяв с блюда огурчик, он сунул его в рот. Вкусный, прямо домашний.

– ВСЕМ ДОБРОГО ВЕЧЕРА!

На сцене стояла девушка с длинными светлыми волосами.

– Мы группа «Black Swan» и сегодня мы исполним для вас несколько песен, которые, мы надеемся, вам понравятся.

Она сделала знак музыкантам, и те начали.

Это же…

«Wish you were here». Blackmore\'s night!