–

увидел мальчика.

Мальчику было лет десять.

Спортивная красная куртка, синие джинсы, кроссовки.

Он был напуган.

В голове у Хромого заклинило.

– Сваливай!

Он сказал это не сразу. Это было то, что он всегда говорил в таких случаях.

Услышав его хриплый голос, мальчик вжался в серую бетонную стену. Он во все глаза смотрел на Хромого. А тот хоть и выглядел грозно, но растерялся. Посматривая на прут арматуры в метре от мальчика, он вспоминал, как бил им Кольку, как тот катался по снегу – и не хотел быть на месте Кольки.

«Что если схватится с перепугу»?

– Эй! Глухой что ли? – Спросил он чуть позже.

– Нет.

Мальчик и в самом деле бросил взгляд на прут.

– Сваливай нахрен!

Не тут-то было. Мальчик вдруг посмотрел на него с отчаянным вызовом:

– А вы что командуете? Я карате знаю!

– Нахрен тогда железка? – Он рассмеялся с натугой и как-то сразу расслабился. Он понял, что это не враг. – Колька был… кхе-кхе-кхе… сел на мое место, пока меня не было. А я ему этой, значит, по чайнику. Как оно?

Мальчик спросил с интересом:

– Умер?

– Не-а. Уполз, сука. – Хромой плюнул на пол. – А ты что к мамке не топаешь?

– Пусть поищут и поволнуются! – выпалил мальчик. – Вот!

– Звать-то тебя как?

– Дима, – сказал тот как-то по-взрослому, низким голосом.

– А я это… Серега. Что сбег-то? Чтобы не дали по жопе за двойку?

– Я дрался, – сказал Дима глухо, выставив маленький кулачок с разбитыми в кровь костяшками. – Если бы не училка, я бы еще врезал!

Хромой на шаг приблизился к мальчику:

– За дело? Если за дело, то да… Кхе-кхе-кхе. – Он закашлялся.

– А ты это, не бойся, – продолжил он, – я это… живу в общем тут. Сам-то где?

– В соседнем доме. Но я к ним не пойду. Я же не просто так! Он лез к Юльке! А меня сразу к директорше и вызвали родичей! Они ей верят, а мне нет!

– Из-за баб все проблемы. Но и без них плохо. Так-то. – Он рассмеялся хрипло и коротко.

– Она не такая! – Дима выпалил это с обидой. – Юлька классная!

Он скептически почесал щеку:

– Маленький ты еще и не понял. А как встанет, так и врубишься сразу. Короче, если не хочешь к матери, здесь оставайся.

Снова плюнув на пол, он пошел к куче мусора. Здесь он взял одеяло и чемодан.

Сопровождаемый взглядом мальчика, он отошел от кучи, бросил одеяло на пол, сел, снял пальто, придвинул чемодан ближе, открыл его и пригласил гостя:

– Сядешь? Вон что тебе покажу.

С этими словами он вытащил книгу, толстую и сильно потрепанную: страницы были коричневыми от времени, а на темно-синей ветхой обложке стерлись буквы.

– Достоевский. Знаешь такого?

Он замолчал, а между тем его грязные пальцы перелистывали страницы.

– Он был умный, не то что мы. Стенку-то что подпираешь? Сядь вон. Я, брат, много могу рассказать. Я ж… Кхе-кхе-кхе… Я ведь когда-то тоже… как ты. У мамки жил… Девок дергал за косы. Брат у меня был… Жена красивая. Сядешь – нет?

Дима сделал два шага.

– Не бойся, не съем. Это… Видишь… Плохо тут, не у мамки, но не на улице хоть. Крысы вон только ползают, мать их!

– Я с вами не сяду, вы грязный. И одеяло.

– А пол что ли чистый? На пол сядешь?

Дима пошел к куче, взял два обломка трухлого бруса с ржавыми дырками и бросил их на пол. Он осторожно сел на них, устроился поудобней, насколько это было возможно, и, сложив на колени руки – на уровне шеи – посмотрел на Хромого.

– Да, – кивнул тот. – Правильно. Тут тебе, брат, не мамка… Вон. Если бы продал это, были бы бабки. – Одну за другой он вытащил книги – шесть штук – и выложил их в ряд. – Достоевский… Толстой… Пушкин. Знаешь Пушкина, а?

– Да. Но мне не нравятся книжки, скучные. Если только училка скажет.

– Зря.

Взяв в руки самую старую книгу, распавшуюся на части, он открыл ее:

– Я раньше много знал наизусть. Теперь вот не вижу, а так…

Он поднес книгу к самому носу, но не смог ничего прочесть. Тогда он закрыл книгу и положил ее рядом с другими.

– Так-то… Это не девок за косы дергать и пулять из рогатки. Учишься как? Троечник?

Мальчик заерзал на брусе:

– Да. И четверки бывают.

– Больше книжек читай. Понял?