Ходил, ходил. Добрел до мест, где асфальт гладкий, дома крутые, как на подбор, а в воздухе сплошная парфюмерия и фраера со своими телками прикинуты как вообще парижане или лондонцы какие-нибудь. Ну, как он их представляет, конечно. Сидят себе на верандах ресторанов, деликатесы едят, сигары курят, базары трут, смеются… А ему и жрать охота, и курить, только пирожки здесь не продаются, сигареты все выкурены, а купить новую пачку стремно, чтобы опять руки трясущиеся, да рожу засвеченную не показывать.

Бродит, как дури наглотался, никак не может выбраться – кругом витрины огромные, вывески бронзовые, двери дубовые или стальные, рядом швейцары стоят, охранники… Вон парковка за будкой со шлагбаумом, на ней только «мерсы», «бэхи», «ауди» и прочие крутые тачилы, – туда абы кого ни в жизнь не пропустят… А перед шлагбаумом огромная золотая надпись «Отель Аксинья»!

Ни хрена себе! Его собственный, можно сказать, отель, который им Север обещал, символ их будущей красивой жизни, и вот он стоит тут без копья денег, без крыши над головой, на хвосте мусора висят, а швейцар, такая, блин, горилла в пурпурной ливрее, косится на него, как на бомжа, – типа вали отсюда, пока глаз на жопу не натянул…

Спустя пару часов позвонил Мурена. Спросил: «Ты где?»

– А хрен его знает…

Не ори, говорит, а подойди, говорит, к перекрестку, прочти названия улиц и номера домов. Читать не разучился еще?

Ну, подошел. Ну, прочел.

Хорошо, говорит, садись на автобус номер такой-то и дуй до самых Электромонтажников. Это, говорит, конечная остановка, не ошибешься.

А до этих Электромонтажников ехать, блин, как до Луны. В Кульбаки и то скорее бы сгонял. Чуть не уснул опять. Вышел, кругом остатки садовых участков, дальше почти все снесено – глина и песок, бульдозеры туда-сюда, «высотки» торчат, и пивная палатка стоит неподалеку, на ветру плещется, словно, блин, где-нибудь в пустыне высадилась экспедиция «Старого Мельника». А в палатке той Мурена сидит за бокалом светлого, лыбится. «Добро пожаловать, – говорит, – в мир офигительных грез, в мир самых твоих невероятных фантазий, который называется, блить, коротко и просто: Электро, блить, монтажники…»

Кругом все серое, гулкое, сырым цементом пахнет, будто кого-то в бетонный фундамент закатывают. На самом деле нет – все тихо-мирно. Паханы сидят на ящиках посредине огромного зала – первый этаж, видно, здесь магазин будет. А пока старшие договариваются, мы стоим, зырим друг на друга.

Тех два качка, звать Арбуз и Крашеный. И старый фраер с ними. Нашел, все-таки, Север «своего» в каком-то пивняке. Корешевались, что ли, когда-то. Вот, собрались в Монтажниках, в недостроенном доме, терки трут.

Фраер козырной, сразу видно – ноги на зоне до ревматизма истоптал и зубы на жидкой баланде до корней стесал. Руками не машет, зря не пыхтит. Но если скажет чего, то голос как бритва, аж спрятаться хочется. А потом подумаешь: а ведь точняк сказал! И прикинут солидно, сразу видно – по высшему разряду. Север рядом с ним в этой курточке своей педерастической и с башкой своей лысой – да просто клоун. Хотя мы-то знаем, что он не клоун.

Спорят о чем-то. Не то что спорят, а вроде как наезжают друг на друга. Они-то, конечно, между собой базарят, мы стоим в сторонке и пристяжь старика – тоже, только напротив. Но кое-что слышим, и все понимаем – не дураки…

Фраер минжуется: мол, типа, у него резонов нет с Босым ссориться. Север свое – про понятия толчет, про то, что он законник, а Босой – фуфло. И что скоро будет большой сходняк и Босому дадут по ушам, а на Тиходонск поставят Севера. И потому с ним лучше дружить. Тем более, что нам и нужно всего-ничего: перекантоваться, пока кипеж уляжется… Короче, трут они, трут, и вроде оба недовольны. Просто Север не любит просить. И фраер этот, видно, тоже не привык, чтобы перед ним яйцами трясли на его собственной территории. Но, наконец, договорились, и мы все пошли…

Три комнаты. Двенадцатый этаж. В туалете душик такой маленький на стенке, непонятно зачем. В унитазе мыться, что ли? Прикольно. Насколько я понял, здесь мы зашхеримся на какое-то время. Это его квартира, фраера того. И весь этот дом его. И все Электромонтажники тоже. Звать его Клоп. Даже как-то странно, на клопа он точно не похож. Иногда кажется, он древний, как идол какой-нибудь, не знаю. А иногда ничего, задорный такой, особенно когда на коня присаживается.

Не нравится, говорит, воткни этот душ себе знаешь куда?

Ага. Я говорю, да ничего, просто у нас в Кульбаках в унитазе никто не моется, у нас там в баню ходят, ну, или воду греют и в корыте…

Все на меня посмотрели, особенно Арбуз тот. Как сожрали живьем. А Мурена заржал в голос. Он, пока по городу скитался, коксу нюхнул где-то. Веселый такой.

«Так, – сказал Клоп. – Сроку вам две недели. Будете сидеть в этих трех комнатах, никуда ни ногой. Жрачку будут носить. По телефону не тарахтеть. В окно не светиться. Не орать, ногами не топать. Звукоизоляция в доме никакая, а на десятом этаже пенсы столетние живут, муж и жена, могут в полицию позвонить, если что. По этой причине водку пить тоже нельзя. С бабами аналогично. Что еще? – Тут Клоп посмотрел так внимательно. – Если, блин, кто-то не умеет пользоваться современной сантехникой, тот может сразу ехать в свои Кульбаки, потому что, если затопите соседей, вместе с сантехником приедет ОМОН, а я вас отбивать у них не стану, мне своих забот хватает.