Джулиано завернулся в полы плаща: его все еще познабливало, но в остальном чувствовал себя сносно и даже съел тарелку рыбной похлебки.

Словом, его список уродцев обмелел очень быстро — всего двое карликов, по словам очевидцев, хромали на правую ногу. Один из них состоял в гильдии нищих, где подвизался поводырем у слепых, другой — жонглировал на ярмарках и площадях. Джулиано решил лично взглянуть на обоих и пригласил в дом мадонны Челии, за что просит его великодушно извинить, он не намеревался задерживаться под ее гостеприимным кровом и доставлять хлопоты. Джулиано поймал взгляд красавицы и поклонился, щеки вдовицы Пинелли зарделись нежнейшим румянцем: она всегда рада услужить, если в том есть нужда… для Флоренции…

— Аж неловко смотреть, — шепнул капитан Дель Сарто живописцу.

Леонардо кивнул, хотя едва ли вдавался в смысл слов. Он снова и снова разглядывал лицо карлика, которое перед этим долго и тщательно оттирал от театрального грима. Его всегда отличала завидная зрительная память, но стоило ему прикрыть глаза, как лик карлика из трюмной камеры искажался, плавился и исчезал во мраке…

Он не мог вспомнить! Никак!

Оставалось только осмотреть его ходули — в спешке брошенные сотоварищами-актерами у стены. Этот реквизит был сделан очень хитро — площадки для стопы, прибитые к палкам, имели разную форму и располагались на разной высоте, таким образом скрадывали хромоту и уродство жонглера. Если допустить что карлик подкрался к Урбино сзади, стоя на ходулях — хватило бы ему сил удавить мальчишку цепью?

Леонардо опустился на корточки и тщательно осмотрел ладони карлика. Они выглядели соразмерными, небольшими, но достаточно крепкими, чтобы подбрасывать и ловить тряпичные мячи, апельсины и блестящие обручи, местами кожа на них огрубела, как панцирь черепахи. На пальцах остались застарелые мозоли — от прикосновения к ним он испытал острую жалось к маленькому человечку, жизнь которого была цепью сплошных несчастий. Другие детишки еще беззаботно играли в родительских домах, а этот был обречен отрабатывать черствый кусок, потешая публику собственным уродством, без проблеска надежды переменить свою жизнь. Судьба всякого художника такова — изливать свою боль, выворачивать душу на потребу толпе, не получая взамен ни любви, ни милосердия. Лицо карлика выглядело спокойным, даже умиротворенным, словно смерть была для него избавлением, обещанием равенства перед Господом. Леонардо горестно вздохнул.

— Нет никакого толку его вертеть и разглядывать, синьор Да Винчи, — заметил капитан. — Мертвец не заговорит даже на пыточном колесе, а этот негодяй хорошо знал, что такое пытка. Глядите, — капитан высоко закатал рукав куртки жонглера, обнажив изуродованную шрамами кожу. — Оттяпал себе кусок мяса, чтобы избавиться от казенного клейма. Я перевидал много таких умников! Небось взял хорошие деньги за то, чтобы извести его милость. Подлил ему яду, а как поднялась суета, сообразил, что ни черта не вышло, не стал дожидаться, пока его снова отправят к плачу, и быстренько утопился в фонтане. Верно сказано: не проси легкой жизни, а проси легкой смерти.

— Святые отцы учат нас прощать заблудших, — пропела сладким голоском мона Челия. — Дозвольте, синьор капитан похоронит это убогого? Я прикажу зарыть его в саду, под кустами шиповника, рядом с моим любимым мопсиком…

Сплетники даром наговаривают на вдовицу Пинелли, сердце у нее доброе.

— Ладно. Толку с мертвяка никакого, теперь самое главное выловить оставшийся сброд. Хотят или нет, а расскажут, кто их подрядил на эдакое черное дело! — Капитан, грохоча шпорами, повернулся и велел позвать наперсниц и прислугу синьоры Пинелли, и обратился к ним:

— Ну-ка, дамочки, кто из вас видел здесь актеришек? Не сочтите за труд, обскажите нам с сержантом, как они выглядели.

Девицы и прислуга все разом, перекрикивая друг друга, бросились описывать акробатов. Некоторые из них были одеты в красное и расшитое перьями, а другие — в расшитом стекляшками и кусочками зеркал. Фальшивые украшения переливались и слепили глаза. Лица одних были дочерна натерты сажей, другие прикрывали их масками, только зрачки поблескивали в узких прорезях. За плечами у них были крылья, на головах раскачивались рога, из ушей курился натуральный дым, а рты выдыхали адское пламя!

Джулиано насупил брови:

— Нет! Синьор капитан, таких вам никогда не поймать. Это демоны, а не люди!

Ночь оказалась слишком короткой, чтобы Леонардо выспался, ранним утром его растолкали землекопы. Зевая и потягиваясь, он взвалил на повозку свой ящик с инструментами, благо сегодня он был гораздо легче, чем вчера, а сам устроился рядом. Телега с грохотом покатила по прохладным утренним улицам, быстро добралась до Старого моста, перед которым пришлось сбавить ход: пропустить вперед карету и нескольких всадников, также носильщиков с богатым портшезом. Заспанные стражники из ночного дозора зевали у парапета в ожидании смены. Воздух над рекой Арно наполняла свежесть, как бывает только ранним утром, когда торговцы мясом еще не успели разложить свой скоропортящийся товар и вместо роящихся мух и слепней прилавки окутывает нежная водяная дымка.

Легкий ветерок придавал клочьям тумана самые причудливые формы, одно прозрачное облачко вытянулось и стало удивительно похоже на молодую девицу в светлом платье. Видение обрело человеческие черты, простерло руки к застывшим в изумлении горожанам, а затем уткнулась лицом в ладони и повторило эти отчаянные жесты несколько раз. Фигура проплывала над рекой в полном безмолвии, медленно вырастая до гигантских размеров. Прохожие останавливались, задирали головы, выворачивали шеи и даже приподнимались на цепочках, чтобы разглядеть призрачную деву и перешептывались…