Шрифт:
Пока Везарио изводился, мерял шагами комнату, Леонардо устроился у его конторки, подтянул к себе пачку бумаги и принялся рисовать вереницы человеческих физиономий — гротескных носов, впалых щек, шрамов, скрюченных пальцев, истрепанного барахла, сквозь которое выпирают локти. Уродство для художника не менее притягательно, чем красота, а бедность обнажает самую суть человеческой природы. Он мог часами переносить человеческое убожество на бумагу и нехотя оторвался от рисунка, подошел к телу и ощупал шею убиенного чуткими пальцами.
Нет, эта смерть не была случайной. В этом Везарио прав, но ошибается в другом: ненависть, зависть, месть и прочие человеческие эмоции принуждают человека действовать необдуманно, повинуясь порыву, но убийца Урбино руководствовался холодным расчетом. Они — все трое — оказались в монастыре Святой Марии не случайно — юношу привел туда чей-то совет, а их самих — странный след, обнаруженный в подземелье. Не припомнит ли Везарио низкорослых или горбунов среди нищих?
Фармацевт только руками развел — ему не пришло в голову разглядывать эту голоштанную публику. Одно можно утверждать с уверенностью: мальчишку задушил человек с крепкими руками, среди недомерков и уродцев тоже встречаются силачи, но Господень промысел незыблем: сильные руки означают крупные ладони и пальцы. У людей с крупными руками и стопы имеют большой размер. Но следы, которые они обнаружили в подземелье, были совсем крохотные…
Везарио поперхнулся криком на полуслове — его шею сдавили удавкой.
— Какой демон в тебя вселился, Лео?! — Везарио откашлялся и потер шею. — Едва не удавил меня до смерти!
— Всего лишь хотел убедиться в твоей правоте, — Леонардо ухватил приятеля за подбородок, запрокинул его голову вверх и внимательно осмотрел след от удавки. — Цепь тащили вверх, характерный след указывает именно на это. Выходит, мальчишку задушил человек высокого роста. Во всяком случае, он был выше, чем Урбино. Пожалуй, одного роста со мной…
— Нашел время устраивать опыты. Без них ясно, что убийца был твоего роста и комплекции — один в один, с той лишь разницей, что он — очень неглупый человек. Если бы ты имел хоть малую толику его разума, то думал бы, как избавиться от проклятущего трупа! У меня нет намеренья делить с ним комнаты целую вечность.
— Хорошо. Давай поступим, как учил синьор капитан, — Леонардо опустил руку в кошель и аккуратным столбиком выставил на столешницу четыре флорина — богатство, накопленное за дни карнавала. — Полагаешь, нам хватит этих денег, чтобы купить гроб, нанять копачей и заказать заупокойную мессу? У меня больше нет ни единого медяка.
— Ну, Лео, зачем быть таким пессимистом. Может, и не дойдет до гроба с могильщиками? Если нам повезет, тело этого поганца найдут нескоро. Надо просто замотать его в холстину, привязать пару камней и вышвырнем в реку…
— Ха! Когда я помянул капитана, то полагался на другой его совет. Нам следует спрятать тело на кладбище, прямо в могиле.
— Предлагаешь тащить его среди ночи на кладбище? Нас точно застукает стража.
— Нет. Живописцу не пристало самолично копаться в земле, как кроту или каторжнику. Кто озирается, прячется, бежит, тот рискует быть пойманным, а кто действует открыто — не вызывает подозрений. Таков главный закон всех мошенников, это ты знаешь лучше моего, синьор Лис. Давай оплатим похороны бедняжки Джованни, наймем могильщиков, закажем мессу. Ведь мы не еретики или безбожники! Я даже готов вытесать для бедняги мраморное надгробье. Мы спрячем второе тело в мой ящик для инструментов и отвезем на кладбище, а там подложим второго брата в гроб к первому и похороним вместе.
— Как трогательно. Безвинно убиенные будут лежать вместе, словно в материнской утробе, — расчувствовался Везарио. — Ты действительно гений, Леонардо!
Во всей Флоренции нет места более располагающего к размышлениям, чем городское кладбище. Кажется, даже ветер здесь утихает из уважения к могилам, цветы и травы робко склоняются, а утренняя роса наполняет складки и трещины надгробий как небесные слезы. Рассветное солнце окрашивает ланиты мраморных изваяний розовым, безуспешно пытаясь вдохнуть в эти прекрасные созданья жизнь. Подростком Леонардо много раз прибегал сюда и сидел, затаившись, среди могил: рассказывают, если прийти пораньше и вести себя тихо, то непременно увидишь, как по стене базилики ползет тень святого Мина, прозванного Флорентийским [29] : медленно перемещается, удерживая собственную отрубленную голову в вытянутых руках.
29
Святой Мина Флорентийский — великомученик из числа первохристиан, был казнен императором Децием. Согласно легенде, дикие звери отказались разорвать Мина, его попытались предать огню, но пламя гасло. Тогда Мина умертвили через отрубление головы. Однако после казни Мина поднял свою голову и с этим предметом в руках отправился умирать в пещеру, где провел в молитвах долгие годы.
Он наблюдал за игрой теней на стене базилики, но так и смог не решить, которую отбрасывает невидимый призрак святого. Профессиональным могильщикам повезло больше: каждый из кладбищенских землекопов мог за стаканчиком доброго вина рассказать не одну леденящую кровь историю. Например, про старикашку, очнувшегося и пробившего крышку гроба кулаком — натурально обычным кулаком, как у нас с вами, синьор! — когда его могилу уже начали засыпать землей, или насчет одичавшей девицы, которая, вырвавшись из склепа, едва не загрызла смотрителя кладбища — один Господь ведает, кто и почему ее запер в том склепе, синьор! — Под такие разговоры дело двигалось быстрее, но все равно установить надгробье за день не вышло. Леонардо договорился с помощниками выехать завтра пораньше, чтобы успеть все закончить до полуденного зноя, и уже хотел отпустить повозку и возвращаться в город пешком, чтобы проветриться от тяжелых мыслей, но замер на месте: по стене базилики ползла бесконечная черная тень. Человеческая фигура, сжимавшая в руках круглый предмет, очень похожий на голову…
Артельщик землекопов шумно сглотнул и перекрестился. Тень последовала его примеру, воздела руку и произвела движение, сходное с крестным знамением. Границы реальности вокруг него становились зыбкими, а мир, где властвуют демоны, затягивал его подобно речному водовороту. Леонардо зажмурился и отвернулся от стены, чтобы избавить себя от видения, и прижал ладонь к могильному камню, как будто ощущение шершавой, разогретой солнцем поверхности могло спасти его разум.