Но вчерашним вечером визит пришлось отложить и вместо этого суетиться вокруг Джулиано. Собственное крепкое тело и врачебное искусство Везарио позволили ему оправиться достаточно быстро, чтобы оставить палаццо моны Челии и увязаться за своими лекарями в мастерскую Леонардо. Здесь он угостился граппой и спросил:

— Скажите, вы оба тоже верите, что карлик утопился?

— Нет, ваша милость, я другого мнения, — ответил Леонардо, — Его голову держали под водой, прижав тряпками, чтобы не осталось следов пальцев или синяков. Наверняка он рассчитывает, что после смерти карлика розыски прикажут прекратить.

— Тот, кто это сделал, не просто жестокий, но и очень расчетливый человек. — Джулиано горько вздохнул. — Капитану никогда не поймать такого дьявола.

— На что не способен капитан, под силу вашей милости.

— В каком смысле?

— Только вам известна истинная суть этого человека, — тактично заметил Леонардо. — Он расчетлив, в этом его сила, а во всякой силе заключена своя слабость. Расчетливым людям свойственно бояться всего, что не поддается их рациональному объяснению. Только случайность или чудо способны разрушить их планы в прах и развеять по земле.

— Я ведь не святой, чтобы совершить чудо. Все, что я могу — пожертвовать монахам.

— Не вполне так, ваша милость. Один человек вполне может запутать другого, изменив привычный ход вещей, и не отвлекать Всевышнего от его привычных дел.

Острый нос Лиса тут же учуял поживу и повернулся в сторону художника:

— Что ты задумало, Лео?

Да Винчи тем временем взял с полки небольшой, но увесистый томик:

— Если память не подводит меня, Тит Лукреций в трактате «De Rerum Natura» [32] пишет о том, что неподвижное способно выглядеть подвижным. Стороннему наблюдателю кажется, что изображение движется, если неподвижные картинки исчезают одна за другой, а новые появляются с большой скоростью.

Упоминание философа, чье имя совпадало с именем строгого ментора синьора Аверрардо, заставило Джулиано раздраженно поморщиться, хоть Тит Лукреций и почил за полвека до рождества Христова. Однако Леонардо быстро вернул ему доброе расположение духа: поднес книгу к светильнику и быстро пропустил между пальцами уголки страничек. На них возник чертик и стал отплясывать уморительно, как живой. Синьор ди Медичи рассмеялся:

— Мы с братом тоже рисовали в книжках таких чертей, когда были мальчишками, только Лоренцо умудрился вытравить и соскоблить свои рисунки, а мне здорово нагорело от синьора Аверрардо. Сомневаюсь, что такой штукой проймешь шпиона и убийцу.

— Сейчас я покажу вам еще кое-что, любезные синьоры… — Леонардо быстро вставил две цветные пластины в приспособление, напоминавшее прожектор его собственной конструкции, но большего размера и закрепленное в специальной подставке [33] . Он опустил занавесь и задул все остальные свечи в комнате — трепещущая ткань расцвела языками пламени, среди которых барахтались грешники, адский жар заставлял их воздевать руки и разевать рты в беззвучных криках ужаса. Зрелище повторялось снова и снова, бесконечное, как сама посмертная мука.

Даже у Везарио, привычного ко всяким оптическим экспериментам художника, похолодело в груди. Он невольно потянулся за кружкой граппы, отхлебнул и только тогда смог заговорить:

— Ох… Человек со слабым мочевым пузырем запросто обмочится от такого зрелища. Я даже не хочу спрашивать, как ты это сделал, Лео.

— Очень просто — несколько оптических линз, зеркало, свеча и пара фрагментов неоконченного витража, которые сменяются перед источником света достаточно быстро. Живую картину можно превратить в громадную, если заставить линзу проецировать изображение на рассеянный водяной пар — вроде облака или тумана. Главное, чтобы не было слишком много света.

— Но чтобы впечатлить его зрелищем адских мук, мы должны изловить его…

— Omnia tempus habent [34] , — коварно улыбнулся Леонардо. — Мы знаем, что он сделал, и впечатлим его собственным преступлением. В последнюю ночь карнавала у Старого моста, вольно или невольно, его яд погубил не одного синьора Пикколомини, а сразу двух молодых людей. По стечению обстоятельств мы с синьором Везарио осмотрели оба тела, и убедились, что яд повлиял на естественные процессы разрушения плоти и заставил их языки распухнуть, абсолютно одинаково. — Он похлопал ладонью по стенке устройства. — Я сделаю рисунки второй жертвы на стекле и поутру устрою небольшое представление у Старого моста. Даже в самую рань там толчется полно народу, они разнесут известим о странном происшествии по всему городу, быстрее, чем растаскивают заразу, этот расчетливый негодяй рано или поздно узнает об этом происшествии и начнет суетиться.

— Допустим, он действительно забеспокоится — нам-то какая корысть?

— О, это не единственное его преступление. Только нам и ему известны места, где совершены другие убийства, — Леонардо осекся, быстро облизнул губы и добавил: — Например, где умер и похоронен карлик. Если явление призрака у моста обеспокоит его, он найдет способ появиться и в других местах тоже, все что нам потребуется — приглядывать за ним и ждать.

План пришелся по душе его милости, и остаток ночи Леонардо провел, изготовляя изображения юной девы — отыскал наброски, которые делал со стройного и гибкого тела Джованни, размешал краски — легкие и прозрачные, как юная девичья кожа, и погрузился в воспоминания. Из запасников памяти он извлекал нежную струящуюся ткань, из которой было скроено платье, атласный поясок, украшенный цветною вышивкой лиф, прическу из фальшивых локонов, а его кисть порхала как мотылек. Когда он окончил работу, рассвет уже готов был заняться, кладбищенские работяги колотили в двери мастерской, а он сомневался, что стеклам достанет времени, чтобы высохнуть. Однако все вышло как нельзя лучше — река стала его сообщницей и одарила густыми клубами молочно-белого тумана, которых хватило для представления, перепугавшего весь город.