— То, что о людях заботу проявляешь, это правильно, — слегка смягчился Олег. — Вот только нам сейчас не о харчах думать нужно, а о том, как врага одолеть. А что провизия кончается, так сам же знаешь, еще один обоз к нам идет под охраной усиленной, так что животы будет, чем набить.

— Надо бы нам людишек местных как следует попытать, попрятали, небось, припасы на черный день. Если взяться за них, они и расколятся. Никакой обоз с провизией ждать не придется, — прорычал сквозь зубы здоровяк Фрейлаф. Дозволь, князь, мои хирдманы [42] местным уличам быстро языки развяжут.

— Вы мне тут уж поразвязывали языки, когда всю деревню у тиверцев перерезали, — в голосе князя снова по явились стальные нотки. — Твои нурманы — воины, конечно, хорошие, но зачем же люд мирный резать, как скотину бездушную? Когда тиверцев примучивали, твои воины земледельцев простых порезали, баб да девок всех посильничали, да ладно бы просто блуд свой потешили, так еще и потом головы им порубили, как курам, несколько хат спалили, добро какое-то искали.

— Так ведь нашли же запас припрятанный, — самодовольно возразил бывший нурманский ярл.

— А что толку, шкур стопка, зерна несколько мешков да три бочки меда — и весь твой клад найденный, а проблем-то теперь из-за того не расхлебать. Чтобы ложку из березы вырезать, необязательно все древо валить, одного сучка достаточно да ножика малого, а твои хирдманы только топорами рубить и умеют, как лес, народец валят. Глядишь, не было бы у нас такой славы, людишки местные и не воевали бы против нас так рьяно. Вон, половина народов покоренных добровольно в княжество наше влилась, а теперь что? Вы не с виком на эти земли пришли, нам княжество растить да ширить надобно, чтобы земли эти нашими стали, пути торговые в страны заморские открытыми были. К морю выход нам нужен, тогда богатства к нам рекой потекут, серебро да золото, а не те шкуры драные, что вы в деревне откопали. Вперед смотреть надобно, а не баб топтать да кровь людскую напрасно лить.

Фрейлаф только пожал плечами и отвернулся.

— Вон Свенельд тоже из вас, из скандинавов, так его дружина без боя несколько городков взяла, и добыча у них, и грады покоренные, — продолжал Олег, указывая на сурового светловолосого свея с гордо поднятой головой, молча сидевшего на своем месте.

— А что делать-то будем, если обоз с провиантом вовремя не придет? — поворачиваясь к князю правым боком, громко произнес Сновит. — Ропщут мужики-то.

Левое ухо, срубленное боевым топором, воевода-кривич потерял в схватке с ятвягами [43] , поэтому был слегка глуховат.

— Ой, накличет беду этот глухиня, чтоб ему, — прошептал сидящему рядом Вельмуду боярин Стемид.

— Ну, а ты, Глоба, чего молчишь, как воды в рот набрал? — обратился к предводителю новгородского ополчения князь. — Город твой Великим зовут, а толку? Дружину в свое время не дали, помощь обещали, а где она теперь, помощь та?

— Не в ответе я за город Новгород, княже, мне бы воинство свое удержать в повиновении, недовольны вои, — Глоба тут же пожалел о сказанном.

С самого начала похода Олег очень уж зол был на новгородцев за то, что ратников городских ему для похода не дали. А сейчас, услыхав о том, что предводитель новгородцев управу на них теряет, совсем осерчал, разгневался.

— Что?! — уже не говорил, а кричал князь на перепуганного новгородского воеводу, — Вы что же, думали, мечи взяли, шеломы на головы дурные напялили, вот вам тут и добыча, и слава? Нет уж, дело ратное — оно дело трудное, не легче любой другой работы, только тут еще кровушку лить нужно, частенько не только вражью, но и свою собственную!

В этот момент раздался стук в дверь, и через мгновение запыхавшийся и возбужденный Горик влетел в комнату, вызвав у всех сидящих неодобрительные взгляды.

— Не серчай, княже. Вести срочные, недобрые. Вой раненый в лагерь пришел. Говорит, обоз к нам шел с припасами. Вороги наши, уличи, тот обоз перехватили, охрану побили, ну, в общем… — вбежавший в комнату гридь не договорил до конца свою фразу.

Все сидевшие в комнате встали со своих мест.

После того как Горик сообщил князю и его воеводам дурную весть и удалился, Олег быстро указал всем своим военачальникам, что кому из них нужно делать, не вдаваясь в рассуждения, и отослал их к своим воинам. Закончив с этим, князь призвал к себе своего верного сотника, и остался с ним в комнате наедине.

— Верно про тебя говорят, что ты ведун, — удивленный Горик смотрел на князя с нескрываемым восхищением. — Как прознал, что говорить с тобой я хотел с глазу на глаз, без свидетелей.

— Тут не надо ведуном быть, а просто голову на плечах иметь, — князь выглядел очень усталым и опустошенным. — Ну, говори, что сказать хотел, не томи.

— А то и хотел, что воин тот, что обоз сопровождал, на руках у меня помер, кровушкой истек, но сказал главное, — в глазах Горика была тревога. — Ждали тот обоз уличи, точно ждали. Тот вой, что весть дурную принес, из русов был, воин опытный. Так вот он поведал, что засада была по всем правилам организована, охрану побили в считанные мгновения. Вывод какой? Кто-то из своих им о том обозе донес, где и когда пойдут, каким числом.