Его прикосновения не были соблазнительными, но почему-то, к тому времени когда он достиг её бёдер, Тарин была чертовки возбуждена. Резким движением, Тарин запутала руку в его волосах и, притянув голову Трея вниз, прижалась к его губам. Ему не нужны были уговоры. Застонав, он погрузил язык в ее рот и перехватил инициативу на себя. В поцелуе не было ничего нежного, альтруизм Трея давно прошел. Он брал, доминировал, поглощал, захватывал. Она никогда не чувствовала себя такой завоеванной за всю свою жизнь, а он только целовал ее.

Честно сказать, Трей присоединился к ней в душе не для того, чтобы соблазнять. Не сегодня, когда ее голова была забита всякими дерьмовыми мыслями. Всё, чего он хотел – это утешить Тарин, убедиться, что она не чувствует себя одинокой, дать ей понять, что она не одинока.

В любой другой день у него, возможно, была бы сила воли, но не сегодня, когда в его собственной голове все перепуталось.

В ту секунду, когда она прижалась к его губам, все добрые намерения испарились. Его скрытое возбуждение проникло в поцелуй, проявилось в том, как он прижимал ее к себе, вылилось в стоны и рычание. Игривый аромат ее возбуждения нахлынул на него, соблазняя, и призывая попробовать ее.

Все его тело сжалось, когда Тарин опустила руку, и мягкие пальцы обвились вокруг его длины. Она провела большим пальцем по головке, размазывая каплю выступившей смазки.

Трей резко втянул воздух, когда она начала водить рукой по его члену. Ему нравилась ее хватка – уверенная и крепкая. Каждое порочное движение усиливало его потребность в ней, он жаждал попробовать на вкус и трахнуть свою пару – ту самую пару, которая украдкой пыталась доминировать над ним, контролируя ситуацию.

Его волк одобрил попытку Тарин, ее дерзость, но, как и Трей, не собирался позволять ей взять над ним верх…

Дрожь прокатилась телом Тарин, когда огромная ладонь запуталась в ее волосах и дернула голову назад. Затем Трей провел острыми зубами по ее горлу. Это был жест доминирования, собственничества, и пришелся по вкусу волчице Тарин, которая дрожала от каждой демонстрации его силы. Ее спина выгнулась, а грудь подалась вперед, прижимая твердые соски к его груди, отчего она резко втянула воздух.

Трей навис над ней и не сводил с неё глаз.

– Мне нужно ощутить твой вкус во рту, Тарин.

Ему действительно это было необходимо. Необходимо наполнить свои чувства ею – своей парой. Парой, которая была с ним, а не с Тао, или с кем-нибудь еще. Он увидел, как на ее лице мелькнуло неповиновение, и она зарычала.

Трей схватил ее за запястья и прижал своим телом к кафельной плитке, держа её руки над головой. Его маленькая пара-бунтарка боролась, как он и предполагал.

– Да, детка, дерись со мной. Дерись сколько хочешь, но ты не будешь здесь доминировать.

Трей начал кое-что понимать в Тарин. Он узнал, что ее проблема неподчинения гораздо глубже того, что она – Альфа-самка.

Она не хотела, чтобы у кого-то была власть над ней, не хотела стать уязвимой, иначе ей могли навредить тем способом, каким ранили другие.

Единственные двое людей, которые когда-либо всячески ее защищали, были теми, кого она лишилась, когда была еще совсем ребенком.

Она не чувствовала себя в безопасности уже очень давно. Черт возьми, даже ее родной отец не защищал ее.

Теория Трея заключалась в следующем: если он даст ей понять, что не станет злоупотреблять властью, которую она решит дать ему над собой, то, возможно, тогда она перестанет так ему перечить.

Она будет все такой же вспыльчивой и упрямой, будет так же ругаться и обзывать его, но, существует вероятность, что она будет более спокойно относиться к его превосходству.

– Двигайся ты, кусок дерьма! – прорычала она, дико извиваясь и щелкая зубами. Она смотрела ему в глаза смело и непреклонно, стараясь заставить его отвести взгляд.

– Продолжай сопротивляться, детка. Рассказать тебе, что будет, если ты остановишься? Сказать тебе, как я вознагражу тебя за твое подчинение? – он говорил медленно и твердо, спокойным и низким голосом. – Я отнесу тебя на стол, и ты сядешь на край. Затем я скажу тебе раздвинуть ноги. И ты это сделаешь. Ты сделаешь, потому что знаешь, как тебе будет хорошо, когда я вкушу тебя и оттрахаю своим языком. Хочешь знать, что будет после этого?

Нет, Тарин не хотела знать, потому что могла ощущать, как его чувственный голос, наполненный соблазном, сплетался с ароматом вокруг нее, а она не настолько доверяла себе, чтобы не поддаться его нечестивым обещаниям.

Его тон был глубоким, властным, контролирующим, преобладающим совсем как у гипнотизера. И он делал ее влажной. Ее тело иногда так предательски её подводило.

Тарин перестала щелкать зубами, хотя все еще продолжала извиваться.

Вот теперь Трей знал, что полностью завладел ее вниманием.