– Школьный учитель. Преподает английский в начальной школе в Мерривуде. Он, кстати, учил Гарри Клифтона, пока тот не уехал в школу Святого Беды.

– Но это же было сто лет назад. Почему вы не говорили о нем раньше?

– Они сошлись совсем недавно, когда миссис Клифтон записалась в вечернюю школу.

– Вечернюю школу? – переспросил Хьюго.

– Да, – ответил Митчелл. – Она учится читать и писать. Яблоко от яблони…

– Вы это о чем? – вспылил Хьюго.

– Она лучше всех выдержала курсовой экзамен.

– Неужели? Пожалуй, мне стоит навестить мистера Холкомба и просветить, чем занималась его невеста в те годы, когда они не общались.

– А мне, наверное, стоит заметить, что Холкомб боксировал за Бристольский университет, и это познал на себе Стэн Танкок.

– Я за себя постою, – возразил Хьюго. – Сейчас я хочу, чтобы вы понаблюдали за другой женщиной, которая может оказаться не менее опасной для моего будущего, чем Мэйзи Клифтон.

Митчелл извлек из внутреннего кармана крошечный блокнот и карандаш.

– Ее зовут Ольга Пиотровска, живет в Лондоне, дом сорок два по Лоундес-сквер. Я хочу знать о всех, кто с ней встречается, и, в частности, о том, допрашивали ли ее когда-либо ваши бывшие коллеги. Не упускайте ни единой мелочи, какой бы заурядной она вам ни показалась.

Как только Хьюго умолк, блокнотик и карандаш исчезли. Затем он вручил Митчеллу конверт – сигнал о том, что встреча окончена. Митчелл убрал гонорар в карман пиджака, поднялся и захромал прочь.

Хьюго удивило, как быстро ему наскучило быть председателем совета директоров компании Баррингтонов. Присутствие на бесконечных заседаниях, чтение бессчетных документов, циркуляры, протоколы и меморандумы плюс горы писем, требовавших ответа. Помимо всего этого, мисс Поттс каждый вечер вручала ему перед уходом портфель, пухлый от бумаг, которые необходимо было изучить к восьми часам следующего утра.

Надеясь снизить нагрузку, Хьюго ввел в правление трех приятелей, включая Арчи Фенвика и Тоби Данстейбла. Эти люди редко появлялись на совещаниях, но от жалованья не отказывались.

Недели текли, и Хьюго все реже показывался в конторе. Когда Билл Локвуд напомнил председателю, что до его шестидесятилетия и, соответственно, ухода на пенсию осталось всего несколько дней, Хьюго капитулировал и заявил, что решил задержать Локвуда еще на пару лет.

– Очень любезно с вашей стороны, председатель, пересмотреть свое решение, – ответил Локвуд. – Однако я вынужден признать, что прослужил в компании почти сорок лет и пора уступить дорогу человеку помоложе.

Хьюго отменил юбилейный вечер Локвуда.

«Человеком помоложе» был заместитель Локвуда, проработавший в компании всего несколько месяцев и еще не успевший, конечно, освоиться как следует. Когда он доложил правлению о годовых итогах деятельности Баррингтонов, Хьюго впервые столкнулся с тем, что компания лишь остается при своих, не принося прибыли, и согласился с Комптоном в том, что пора приступить к сокращению портовых рабочих – иначе им будет нечем платить.

Состояние Баррингтонов таяло, зато будущее нации подавало надежды.

После поражения немецких армий под Сталинградом британцы впервые поверили в возможность победы союзников. Уверенность в будущем начала восстанавливаться и укреплять дух нации, когда по всей стране вновь заработали театры, клубы и рестораны.

Хьюго страстно желал вернуться в город и воссоединиться с людьми своего круга, но Митчелл давал понять в донесениях, что Лондон был местом, от которого ему следовало держаться подальше.

Год сорок третий начался для компании скверно.

Поставщики, разгневанные молчанием председателя в ответ на их письма, один за другим поразрывали контракты, и несколько кредиторов потребовали расчет, а пара даже пригрозила судом. Но вот однажды утром надежда забрезжила, как лучик солнца, пробившийся из-за туч, и Хьюго поверил в скорое разрешение всех финансовых затруднений.

Этим лучиком стал звонок от Прендергаста.

К банкиру обратилась компания «Юнайтед доминион риал эстэйт», заинтересованная в приобретении всех земельных участков по Брод-стрит.