– Что это значит? – воскликнула Винни.

Эллен объяснила ей, что к чему, и на стихотворение мистера По пролился целый поток бранных аллитераций. Девочки все еще упражнялись в нестандартных оскорблениях, а я приготовила перо, бумагу и открыла чернильницу: шуточками кошелек не наполнишь.

Мистер Моррис желал получить «нечто свежее. Нечто увлекательное. И мрачное, такое, что заставило бы дам бояться задуть ночью свечу».

Однако попробовали бы вы написать что-то мрачное, когда тут же за столом хихикают две маленьких девочки. Ничего страшного не шло мне в голову, хотя шаткость нашего материального положения сама по себе была по-настоящему пугающим фактором. После того как ушел Сэмюэл, я познала страх нужды. Теперь мне не понаслышке были известны тоска и отчаяние и то, как легко они превращаются в ярость. Но мне не довелось пока лицом к лицу столкнуться с чистой злобой, с темной и жестокой стороной человеческой натуры, привычной к страданиям других людей. Такой опыт необходим, чтоб написать нечто на самом деле леденящее кровь. Он придет ко мне позже.

Газовые лампы освещали мерцающим светом гостиную мисс Энн Шарлотты Линч на Вэйверли-плейс, окрашивая интеллигентные лица гостей бледно-оранжевым. Я узнавала завсегдатаев нью-йоркских литературных сборищ, но были и новые лица: чешская поэтесса в цыганских серьгах и свободном одеянии; пожилой мистер Одюбон [19] в костюме из оленьей замши; некий мистер Уолтер Уитмен, [20] который вызывающе одевался в длиннохвостые сюртуки и гофрированные воротнички по моде былых эпох. Угощение разительно отличалось от тех сложных блюд, что обычно предлагались в различных салонах. Мисс Линч угощала собравшуюся у нее пеструю публику просто и безыскусно: сливочным печеньем, итальянским льдом [21] на маленьких блюдечках и чаем. Горничных не было, никто не прислуживал, и все мы находились в равном положении. Не было и никаких заранее подготовленных развлечений. Гостям предлагалось занять себя беседой, поощрялось также чтение коротких отрывков из своих новых произведений и исполнение собственных новейших музыкальных композиций. Во главе угла стояли идеи, мисс Линч на этом настаивала. Сама она была одета так, будто собиралась вести урок в Бруклинской академии благородных девиц (именно этим она занималась в дневное время). На самом деле, атмосфера скромной, искренней интеллектуальности, не опошленной такой грубой материей, как деньги, была бы весьма убедительна, если бы не протянувшаяся до самой Вашингтон-сквер вереница хороших экипажей, поджидающих снаружи. Но иллюзия была очень мила.

С начала званого вечера прошел уже час, и сейчас я потягивала свой чай, оборачиваясь всякий раз, когда в залитой оранжевым комнате появлялся новый гость. Как и все присутствующие, я предвкушала появление мистера По. Казалось, он пленил всех литераторов Нью-Йорка. О чем бы ни заходила речь нынче вечером, будь то жесточайшее перенаселение трущоб Файв-пойнтса, [22] где в одной грязной комнатушке без окон проживало по три семьи ирландских иммигрантов, или работорговцы, которые все чаще хватали свободных негров на улицах Нью-Йорка и потом продавали их где-нибудь на рынках Балтимора и Ричмонда, или равнинные индейские племена, выдавливаемые министерством внутренних дел с их земель, – в конце концов разговор все равно сводился к мистеру По.

– Вы знаете, что он женился на своей двоюродной сестре, которой всего тринадцать? – сказала собеседникам Маргарет Фуллер, [23] когда я проходила мимо них. – Я так понимаю, что сейчас они женаты уже десять лет.

Мисс Фуллер была не только литературным критиком в «Нью-Йорк Трибьюн» мистера Грили, [24] самой читаемой писательницей Новой Англии и одной из немногих американок, которые живут за счет своего литературного труда, но и экспертом по индейским племенам Великих Озер. Сегодня вечером на шерстяном лифе ее платья красовалось напоминающее манишку нагрудное костяное украшение племени потаватоми. Со своим хищным ястребиным носом и пронзительными карими глазами она и сама была похожа на индейского воина.

Хелен Фиск, [25] всего пятнадцати лет от роду, с волосами цвета сливочного масла и мягкая настолько же, насколько жестка мисс Фуллер, сказала:

– Возможно, все южанки рано выходят замуж.

Все вокруг немедленно набросились на мисс Фиск, упрекая ее в незнании южан, которые совсем как мы, лишь чуть-чуть более старомодны. Невысказанная правда заключалась в том, что жители Нью-Йорка полагают все остальное человечество чуть-чуть – или существенно – более старомодным, чем они сами.

Мистер Грили поднял свою чашку с чаем. Ногти его толстых пальцев были постоянно выпачканы типографской краской, хотя дни, когда он лично стоял у печатного станка «Трибьюн», давно миновали.

– Расскажу вам о новой моде, которую я нахожу нелепой. Это так называемая «свободная любовь»; утверждается, что «возвышенная святая любовь» важнее законного брака.

– Тише, – сказала мисс Фуллер, – вас может услышать мистер Эндрюс.

И все беседовавшие обратили взоры на камин, подле которого основатель движения Свободной Любви мистер Стивен Перл Эндрюс [26] что-то настойчиво втолковывал мисс Линч.

– Кроме того, – продолжила мисс Фуллер, – я не уверена, что Эндрюс так уж неправ.

– Только не говорите мне, что вы одна из этих сторонниц свободной любви, – с резиновой улыбкой сказал мистер Грили.

– Нет, но я согласна с ним в том, что супружеские отношения без согласия жены по сути являются изнасилованием.

Мистер Грили словно бы не услышал ее.

– Мы должны спросить у По, что он думает о свободной любви. Кажется, у него есть собственное мнение по всем вопросам.

– Я слышал, что в армии его как-то судили, – сказал дагеротипист Мэттью Брэди. [27] Этот молодой человек носил очки с толстыми круглыми стеклами, которые втрое увеличивали глаза и очень его старили. Когда он пил чай, я заметила, что его руки приобрели темно-коричневый цвет из-за йода, которым он обрабатывал свои «дагеротипы» – портреты, выполненные при помощи света и химических реагентов. Мой муж был уверен, что это поветрие очень скоро выйдет из моды.

– Ничего удивительного. – Мистер Грили проглотил печеньице, и на его длинный серый жакет попадали крошки. – Я слышал, у него слабость к бутылке.