Дженна потеряла мать. Я — доверие к себе. Верджил — свою веру. У каждого из нас не хватает какой-то частички. Но на какое-то время я поверила, что вместе мы можем быть одним целым.

Мы въезжаем в Делавэр.

— Дженна, если бы даже захотела, не могла бы найти более неподходящих для помощи себе людей, — вздыхаю я.

— Именно поэтому нам нужно все сделать правильно, — говорит Верджил.

Я на похороны Грейс в Джорджию не поехала.

Ее похоронили в семейной могиле рядом с отцом. Гидеон поехал, Невви, разумеется, тоже, но жизнь заповедника складывается так, что кто-то должен остаться, чтобы позаботиться о животных, какой бы весомой причины для отъезда ни было. На протяжении той страшной недели, пока тело Грейс не выбросило на берег — целой недели, в течение которой Гидеон и Невви продолжали надеяться, что она жива, — мы все налегали на работу, чтобы восполнить отсутствие Грейс. Томас собирался брать нового работника, но подобные вопросы так быстро не решаются. А сейчас, когда не было половины работников, нам с Томасом приходилось трудиться круглосуточно.

Когда Томас сообщил, что Гидеон после похорон вернулся в заповедник, я не думала, что он вернулся из-за меня. Если честно, я не знала, чего ожидать. Мы целый год хранили тайну, целый год блаженствали. Случившееся с Грейс стало нашим наказанием, нашей расплатой.

С Грейс ничего не случилось. Она сама приняла решение.

Мне не хотелось думать об этом, поэтому я с головой ушла в уборку сарая, надраивая пол, пока он не засверкал. Делала новые металлические игрушки для азиатских слоних. Подрезала кустарники, которые в северной стороне африканского вольера переросли забор. Раньше это была работа Гидеона, хотя и я умело обращалась с садовыми ножницами. Я постоянно искала себе занятие, чтобы не иметь возможности думать о чем-то еще, кроме поставленного передо мною задания.

Гидеона я встретила только на следующее утро, когда он привез на вездеходе сено в тот же сарай, где я делала лечебные яблочки, чтобы накормить слонов. Я уронила нож, бросилась к двери и уже подняла руку, чтобы помахать ему, но в последнюю минуту спряталась в тени.

И правда, что я ему скажу?

Несколько минут я наблюдала, как Гидеон выгружал сено, — мышцы его напрягались, когда он складывал тюки в пирамиду. Наконец-то собравшись с мужеством, я вышла на солнечный свет.

Он замер и уронил тюк, который как раз поднял.

— Сира опять хромает, — сказала я. — Когда будет время, посмотришь?

Он кивнул, старательно отводя глаза.

— Что еще надо сделать?

— В кабинете сломался кондиционер. Но это потом. — Я скрестила руки на груди. — Прими мои соболезнования.

Гидеон пнул тюк, и между нами взметнулось облачко пыли. Он впервые с тех пор, как я подошла, поднял на меня глаза. Они были такие красные и опухшие, что, казалось, внутри лопнули сосуды. Я решила, что его мучает стыд.

Я потянулась к Гидеону, но он уклонился, мои пальцы лишь коснулись его. Потом он повернулся ко мне спиной и подхватил второй тюк сена.

Я, жмурясь от солнца, вернулась в сарай. К моему изумлению на том месте, где минуту назад была я, уже стояла Невви и ложкой накладывала в подготовленные мною яблоки арахисовое масло.

Ни я, ни Томас не ожидали, что Невви так быстро вернется. В конце концов, она только что потеряла ребенка.

— Невви… ты… вернулась?

Она продолжала работать, не глядя на меня.

— А где мне еще быть?

А через несколько дней я потеряла свою дочь.

Мы сидели в домике, Дженна плакала, потому что не хотела спать. В последнее время она стала бояться засыпать. Сон Дженна стала называть «Время уходить». Она была уверена, что если закроет глаза, а потом откроет, то меня рядом не окажется. И что бы я ни говорила, как ни убеждала ее в обратном, она рыдала и старалась справиться с усталостью, пока сон не одолевал ее.

Я пыталась петь ей, баюкать. Складывала из долларовых банкнот слоников, которые обычно отвлекали малышку, и она переставала плакать. Наконец Дженна засыпала в позе, ставшей в эти дни для нее привычной — когда я прижималась к ней всем телом, словно раковина улитки, такой импровизированный защитный домик. Я только-только встала, когда в дверь постучал Гидеон. Ему нужно было помочь поставить забор из проволоки под напряжением, чтобы иметь возможность пройтись грейдером по участкам африканского загона. Слонихи любили рыть землю в поисках свежей воды, и эти ямы были опасны как для самих слонов, так и для нас и нашего транспорта: можно было упасть туда, удариться головой или сломать ось у автомобиля.

Поставить такой забор в загоне с африканскими слонами можно только вдвоем — один будет натягивать проволоку, второй отгонять животных от вездехода. Мне не хотелось идти с Гидеоном по двум причинам. Во-первых, я не хотела, чтобы Дженна проснулась и сбылся самый ужасный ее страх — что я на самом деле ушла. Кроме того, я не знала, каковы сейчас наши с Гидеоном отношения.

— Томаса попроси, — предложила я.

— Он уехал в город, — ответил Гидеон. — А Невви моет Сире хобот.

Я посмотрела на дочь, крепко спящую на диване. Я могла бы разбудить малышку и взять с собой, но ее так долго пришлось убаюкивать… Да и Томас, если узнает, будет, как всегда, в бешенстве. Проще уделить Гидеону двадцать минут и вернуться до того, как Дженна проснется.