А дальше — тишина.

(Совсем как сейчас, когда я пытаюсь связаться с мертвыми.)

Я чувствовала себя ужасно. Эти две женщины заплатили за полтора часа, а в результате не получили ничего. И несмотря на то что я предложила вернуть им деньги, как медиум я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной. Поэтому я извинилась.

Девушка, расстроенная исходом сеанса, разрыдалась и попросила разрешения воспользоваться уборной. Как только она вышла, ее мать (которая во время всего действа в основном молчала) открыла мне тайну, которую не знала дочь.

Ее муж действительно застрелился из пистолета. Он был известным в Северной Каролине баскетбольным тренером, у которого случилась интрижка с одним из парней из его команды. Когда жена об этом узнала, то сказала, что будет настаивать на разводе и разрушит его профессиональную карьеру, если он не заплатит за молчание. Муж отказался, заявив, что по-настоящему полюбил паренька. Тогда жена ответила, что он может оставаться со своим новым возлюбленным, но она отсудит у него все до копейки и расскажет всем, как он с ней поступил. Такова цена любви.

Он спустился в подвал и вышиб себе мозг.

На похоронах, прощаясь с мужем, она прошептала: «Сукин сын! Не надейся, что теперь, когда ты мертв, я прощу тебя. Туда тебе и дорога!»

Через два дня мне перезвонила ее дочь и рассказала, что случилось невероятное. Кассета с записью нашего сеанса была пуста. Хотя мы вели беседу, во время повторного проигрывания слышалось только шипение. Но что еще более странно: то же произошло и с записью, которую делала ее мать.

Мне стало ясно, что покойный услышал все сказанное женой на похоронах и поймал ее на слове. Она не желала иметь с ним ничего общего, поэтому он решил держаться подальше от нас всех. Всегда.

Разговор с духами — это диалог. Говорить должны двое. Если ты пытаешься изо всех сил, но не выходит, значит, либо дух не хочет общаться, либо экстрасенс не умеет этого делать.

— Это тебе не кран повернуть, — резко отвечаю я, пытаясь отодвинуться от Верджила. — Я не могу это закрыть или открыть.

Мы стоим на стоянке у оптового склада Гордона, пытаясь переварить информацию о самоубийстве Грейс Картрайт. Я ожидала услышать нечто другое. Верджил убежден, что это важный фрагмент головоломки.

— Давай начистоту, — серьезно говорит он. — Уверяю тебя, я очень хочу верить, что экстрасенсорные способности — не пустой звон. Я искренне хочу дать твоему… таланту шанс проявиться. А ты не хочешь даже попытаться?

— Ладно, — раздраженно отвечаю я.

Опираюсь на передний бампер машины, встряхиваю плечи и руки, как это делает пловец на старте, закрываю глаза.

— Ты можешь заниматься этим прямо здесь? — не выдерживает Верджил.

Я приоткрываю левый глаз.

— А разве ты не этого хотел?

Он заливается краской.

— Я думал, что тебе может понадобиться… ну, не знаю… шатер или что-то в этом роде.

— Можно работать и без хрустального шара и чайных листьев, — сухо отвечаю я.

Я не призналась ни Дженне, ни Верджилу, что уже давно не общаюсь с духами. Просто позволяю им верить: то, что я наткнулась в старом заповеднике на бумажник Элис и ее цепочку, — не счастливая случайность, а подлинная прозорливость экстрасенса.

Может быть, я и себя в этом убедила. Поэтому я закрываю глаза и думаю: «Грейс, Грейс, приди, поговори со мной».

Так я раньше поступала.

Но в ответ ничего. Такая же пустота и неподвижность, как и в тот раз, когда я пыталась связаться с тренером баскетбольной команды из Северной Каролины, который застрелился.

Я смотрю на Верджила.

— Есть что-нибудь?

Он что-то набирает на телефоне, пытаясь раздобыть в Интернете информацию о Гидеоне Картрайте из Теннесси.

— Ничего, — признается он. — Но на его месте я взял бы другую фамилию.

— Что ж, у меня тоже пока глухо, — говорю я Верджилу, впервые правду.

— Может быть, нужно… громче звать?

Я подбочениваюсь.

— Я тебя учу работать? — спрашиваю я. — С самоубийцами такое бывает.

— Какое?

— Иногда им слишком стыдно за то, что они сделали.

Самоубийцы, по определению, становятся призраками — остаются привязанными к этому миру, потому что отчаянно хотят извиниться перед родными и потому что стыдятся своего поступка.

Я тут же вспоминаю Элис Меткаф. Возможно, я не могу связаться ней, потому что она, как и Грейс, покончила с собой?