«Я слишком похож на мать, — с бледным подобием усмешки над собой подумал Осри. — Скор на гнев и на приговор».

— Почему ты женился на маме? — спросил он, повинуясь внезапному импульсу.

Этот вопрос поразил Себастьяна как кинжал — в самое сердце. Внешне это почти не проявилось — если бы Осри не смотрел на отца в упор, он мог бы и не заметить этого, — но зрачки у того сузились, и дыхание участилось.

А потом Себастьян отвел взгляд, и лицо его спряталось под дулусской маской.

— Тогда это казалось правильным шагом, — ответил он.

— На чей взгляд?

Взгляд отца уперся в стену.

— Семье нужна была деловая связь с Геттериусами, а твоей матери — связи при дворе. А уж насколько достойны эти цели — судить тебе самому.

При том, что Осри слышал от матери упреки в адрес отца так часто, что перестал обращать на них внимание, он ни разу еще не слышал ни одного дурного слова о леди Ризьене от отца.

— Вернемся к бегству Брендона с Артелиона, — продолжал Себастьян. — Мне кажется, он делал это с умыслом, от которого еще окончательно не отказался. — Он посмотрел на настенный хронометр, потом протянул руку и дотронулся до рукава Осри. — Они уже готовы, — вздохнул он, — и я надеялся обсудить там и другие важные вещи.

Осри опустил взгляд на усохшую руку. Отец сильно постарел за прошедшие недели.

— Мой рапорт. Ты хочешь, чтобы я забыл случившееся? Или солгал?

Снова маска дулу.

— Поступай, как считаешь нужным, — ответил Себастьян спокойным, дружеским голосом, ровным, как журчание воды по камням. — Только не забывай, что Нукиэль и Эфрик тоже думают завтрашним днем. Все, что они говорили или делали с момента захвата корабля Вийи, будет анализироваться начальством на Аресе. Они приложили все усилия, чтобы наши апартаменты были удобнее и чтобы нам казалось, что мы их гости, а наши встречи — приятные беседы. Но...

— Эти беседы на деле — допросы, — констатировал Осри. — И все наши слова записываются. Я знаком с флотскими обычаями.

Его отец вздохнул и провел рукой по лбу. Осри ощутил приступ вины, заметив, как дрожат его пальцы. Но тут дверь с шипением отворилась, и Себастьян выпрямился, опустив руки на подлокотники кресла. Он снова полностью владел собой.

Вошли капитан и старший помощник, оба в сияющих белизной мундирах. Когда с обменом приветствиями было покончено, стюарды в белом расстелили на столе скатерть.

Пока они переходили к столу, разговаривая о пустяках, Осри лихорадочно думал. Он знал, что проявления слабости не свойственны отцу; он всегда оставался дипломатом, но никогда не опускался до игры в поддавки. Уж не допустил ли он ту слабость намеренно?

Или невольно? Он вспомнил реакцию отца на его вопрос насчет их с матерью брака. Эффект был просто жуткий, но почему?

Осри занял место за столом, машинально отвечая на адресованные ему вопросы, но продолжая следить за Себастьяном. Разговор пока шел на безопасные темы: удобны ли новые апартаменты, все ли устраивает Эренарха (Нукиэль настаивал на том, чтобы наследник Трона Феникса занял его каюту; Брендон же добился, чтобы его оставили на гражданской территории. Решающий голос в решении этого вопроса остался за поддержавшим Эренарха Омиловым. Замысловатый ритуальный танец, как назвал это потом Омилов. Исход его был ясен с самого начала, но и обойтись без него было решительно невозможно).

Пока трое остальных сочетали трапезу с беседой, Осри все возвращался мыслями к недавнему разговору с отцом. Говорили они о Брендоне, но то и дело поминали и других. Маркхема лит-Л'Ранджа... Геласаара... Леди Ризьену... нет, о ней он только думал.

Кириархея.

Осри словно стукнули по лбу.

«Илара! А потом еще мой дурацкий вопрос: зачем ты женился на маме?»

Он ощутил, как краска бросается ему в лицо, и пожалел, что сидит не у себя в кубрике, подальше от чужих глаз. Пальцы его ощупывали тетрадрахму в кармане, но и это мало успокаивало его.

«Не заводи себе любовниц, — посоветовала ему как-то мать в редкий момент откровенности. — Они свяжут тебя по рукам и по ногам, да еще высосут все соки». В справедливости этого он мог убедиться не раз после ее впечатляющих ссор. Мать вообще отличалась умением делать неудачный выбор; Осри на дух не переносил всех ее любовников — единственное, в чем с ним были солидарны его младшие сестры.

В сравнении с этим отцовский дом всегда выгодно контрастировал с этим: тихая, почти монастырская атмосфера, музыка, искусство, знания. Еще ребенком Осри привык к тому, что отец холодно относится к леди Ризьене. Подростком он заподозрил, что женщины отца вообще не интересуют; правда, мужского общества он тоже не искал. Позже он решил, что Себастьян избрал безбрачие для того, чтобы целиком посвятить себя работе.

И все это время на рабочем столе Себастьяна стоял портрет Илары. Осри никогда не задавался вопросом, почему.

И еще фраза из давнего разговора:

«Он одно из редчайших явлений в нашей культуре, — говорил отец о Геласааре. — По-настоящему моногамная личность. Мне кажется, он понимает, что перегружать память случайными связями может оказаться невыносимо».

Осри украдкой покосился на отца.

Собственно, осознание места Илары в жизни отца ничего не меняло. Осри подозревал даже, что никогда не сможет заговорить с ним об этом. Но в очередной раз он ощутил себя так, словно вселенная перевернулась с ног на голову.