— Устали? — спросил он. — Мы могли бы продолжить потом, если вам нужен отдых.

Омилов медленным движением запахнул край дорогого халата, одолженного ему Монтрозом. Взгляд его оставался рассеян.

Негромкий щелчок вернул внимание Монтроза обратно к доске. Осторожно наклонившись вперед, Омилов переместил слона на новую клетку.

Монтроз поднял взгляд.

— Прошу прощения. Мой ход?

— Вы обратили внимание на удачное расположение моего слона?

— Держащего в осаде мою ладью? — Монтроз улыбнулся. — Так, а где короли? — задумчиво пробормотал он, скорее сам себе.

Брови Омилова поползли вверх, и Монтроз заметил, что он непроизвольно барабанит пальцами по краю древней шахматной доски.

— Но если вы хотите отложить игру... — сказал гностор, когда Монтроз убрал руку от доски.

Прежде чем Монтроз успел ответить, люк с шипением отворился, и в лазарет вошел Жаим, несущий на руках Иварда. Лицо паренька побелело, и хриплое дыхание было слышно через всю комнату. Вместе с ними в открытый люк ворвался едкий запах благовоний.

Монтроз вскочил на ноги — он уже понял, что случилось. Первым движением он нажал на кнопку, и из ниши выдвинулся осмотровый стол. Жаим еще не успел опустить Иварда на стол, а Монтроз уже метнулся к шкафчику с медикаментами и обратно, а секунду спустя впрыснул в руку паренька антиаллерген.

Почти сразу же дыхание Иварда успокоилось немного, и через несколько секунд он открыл глаза, насколько позволили ему опухшие веки.

— Голоса, — прохрипел он.

— Голоса? — переспросил Монтроз. Ивард кивнул, с трудом сглатывая слюну.

— Голоса... и еще Локри... — Он вздохнул и закрыл глаза.

— Я случайно зашел посмотреть, как он, — объяснил Жаим, — а он почти уже не дышал.

— Аллергическая реакция, — буркнул Монтроз, не сводя взгляда с показаний приборов. — Возможно, на твои благовония.

Жаим нахмурился.

— Раньше такого не было, а ведь он их нюхал много раз.

— Это все лента келли. — Монтроз опустил глаза на бледное лицо Иварда — тот снова начал бормотать что-то про голоса. — Придется подержать его здесь до Рифтхавена. — Он прикусил губу и вопросительно посмотрел на Жаима. — Почему он упоминал Локри?

Длинное лицо Жаима застыло.

— Я ничего не видел и не слышал.

— Что ж, это не каждый год, — пробормотал Монтроз и вдруг спохватился, что его может услышать из своей палаты панархист. — Если она с ним разделалась, можешь пойти посмотреть, много ли от него осталось. Я пока здесь все подготовлю.

Жаим кивнул и вышел.

Исход наш близок. У нас есть новые слова, которые мы отпразднуем в своем мыслемире. Мы празднуем слова; мы празднуем ты-и-я; мы празднуем сон; мы празднуем части целого; мы празднуем...

Празднуйте это в мыслемире, мне нет нужды вспоминать это вместе с вами. Что это за новые слова? Вы слышали их, пока я спала?

Пока ты спала, мы выделили помыслы того-кто-сердится, того-кто-слышит-музыку, непостоянного, которого коснулась вийя, того-кто-дает-камень-огонь. Того-кто-с-тремя мы не слышим.

А новые слова?

Новые слова это снова: измена, верность от того-кто-сердится; смирение от непостоянного; Илара-в-смирении от поврежденного-который-слышит-музыку; верность и образ Маркхема-целостность-в-смирении от того-кто-дает-каменъ-огонь. Нам надо подумать над содержанием слова верность, ибо образы в помыслах того-кто-сердится не совпадают с образами в помыслах Того-Кто-Дает-Камень-Огонь.

Тогда начнем...

Марим скользнула в бокс лазарета и рассмеялась, увидев, как покраснел Ивард.

«Святой Хикура, ну и страшен же ты, дружок!»

— Рыжик! — Она наклонилась поцеловать его. Ивард понуро опустил худые плечи.

— Монтроз сказал...

— Знаю, знаю, тебе надо отдыхать, а то он не отпустит тебя с «Телварны», когда мы придем к Бабуле Чанг. Но он сейчас на камбузе, собачится со Школяром, вот я и решила наведаться. Я по тебе соскучилась.

При виде его идиотской улыбки она с трудом удержалась от смеха.

— Тогда расскажи: Жаим говорит, ты сходишь с ума. Ивард моргнул, и глаза его затуманились на мгновение.

— Голоса, — сказал он. — Я думаю, это из-за этого. — Он дотронулся до запястья чуть выше ленты келли, которая теперь окончательно срослась с его кожей. — Правда, когда я здесь, я их не слышу, — не без облегчения добавил он.

— Вот и хорошо. Не хочу, чтобы за нами подглядывали, пока мы трахаемся. — Она еще раз наклонилась поцеловать его, но замерла, когда он вздрогнул. Щеки его сделались теперь ярко-пунцовыми. — Эй, это еще что? — Она дотронулась до его пылающих щек. — Только не говори, что ты хочешь выставить меня из своей койки...