И вошла следом за ним.

Обходя кубрик, она приглядывалась там и тут, потом оглянулась и улыбнулась ему через плечо.

— В чем дело? — спросила она. — Ты что, любишь только баб чистеньких? Или мужиков?

Он сел на край своей койки и развел руками.

— А какая тебе разница?

— Ну, если первое, я могу показать тебе такие штучки, которые леди-чистюли смотрят только тайком, на видео, а если второе — что ж, я никогда не любила тратить сил зря.

Она обошла уже весь кубрик. Ничего. Она даже начала надеяться, что не найдет монету слишком быстро.

— Раз уж мы так разоткровенничались, — сказал Брендон, — мальчик не расстроится, если ты спутаешься с кем-то другим?

Она обиженно надула губы.

— У него постельный режим.

Брендон кивнул.

— Не думаю, чтобы он выздоравливал быстрее, когда его первая любовь спит с кем попало.

Она открыла рот, чтобы сказать, что тот ничего не заметит, но передумала: он заметит; и он, и она понимали это.

Мальчишка чуток как насекомое. И потом, едва войдя в этот кубрик, она уже знала, что не ляжет в его койку — по крайней мере на этот раз, — так что перешла к делу.

— Гораздо больше поможет ему выздороветь, — сказала она, — если вещь, которую он потерял, снова окажется у него в кармане.

Лицо Брендона приняло удивленное выражение.

— Ты хочешь сказать, он потерял наградную ленту Маркхема?

Он говорил совершенно серьезно.

— И еще одну штуку, которую дала ему Грейвинг.

— Он не говорил об этом, — отстраненно сказал Брендон. — Где? Когда?

«Он все еще думает об этой гребаной хреновине Маркхема из Академии».

— Где-то здесь, — она ткнула пальцем в сторону коридора. — Когда вы вернулись на корабль после налета на дворец.

Брендон облегченно вздохнул.

— В таком случае она найдется.

«Здесь глухо».

— Надеюсь, что так, — весело заявила она вслух. — Если тебе посчастливится найти ее... то есть их, дай ему знать, ладно?

— Что еще я должен искать?

Она пожала плечами, задержавшись у люка.

— Маленький металлический предмет, — беззаботно ответила она. — Старый. Но эта наградная лента ему действительно дорога. — Она дождалась, пока Брендон согласно кивнет — похоже, он и в самом деле ей верил. — Ладно, попытаю счастья в другой раз. Когда ты будешь чище! — Она ухмыльнулась и исчезла.

На табло рядом с люком горел зеленый огонек.

Жаим нажал на клавишу, открывая люк. Мало кто из команды заходил в капитанскую каюту, хотя она была самой просторной на корабле. Собственно, это была даже не одна каюта, а две — второе помещение, поменьше, в котором в лучшие для корабля времена жили, наверное, капитанские слуги или любовницы. Теперь здесь поддерживалась для эйя пониженная температура, и внутри было пусто, если не считать замысловатых висячих структур, сплетенных самими эйя.

Собственно, капитанская каюта была большой, а казалась еще больше, так мало в ней было мебели. Узкая койка стояла прямо под иллюминатором. На противоположной стене висел поблекший от времени гобелен — сплошные огонь и разрушения. Все эти предметы были ему хорошо знакомы; чего он не видел раньше — так это большого камня в форме слезы, висевшего прямо под гобеленом. Как всегда, на поверхности не лежало ни одной личной вещи. Следов крови и разгрома тоже не было.

Жаим шагал по белым, стерильным плиткам пола, а камень с каждым его шагом менял оттенок, и это отвлекло его на мгновение. «Тот самый камень, который Аркад подарил ей в Мандале». Он удивился, что она оставила его на виду, словно какой-нибудь трофей, но потом решил, что успешный рейд на Мандалу стоит того, чтобы его отметили каким-то знаком.

Вийя, как всегда, сидела за пультом. Она убрала с экрана работу, сохранила результат и повернулась к Жаиму.

Секунду он молча смотрел на нее. До него дошло, что в ее каюте тихо: музыка Монтроза сюда не проникала.

— Мы дозаправимся у Бабули Чанг, — сказал Жаим. — Куда потом?

Она ответила не сразу. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Жаиму вспомнилась давно, казалось бы, забытая фраза: «Культура, в которой не допускается такого понятия, как “сострадание”, создает бремя для души другими способами, — говорила ему Рет Сильвернайф, смазывая его синяки целебным бальзамом. — Ты можешь прощать: это позволяет понять, а понимание освобождает тебя от этого бремени».

Круглое лицо Рет возникло в памяти и тут же исчезло, сменившись продолговатым лицом перед глазами; ласковый взгляд Рет — черными глазами Вийи, холодными и жесткими как лед. Она сидела прямо и неподвижно; руки ее спокойно лежали на клавиатуре; черный комбинезон, застегнутый до подбородка, скрывал мускулистое, покрытое шрамами тело.

От такого контраста он зажмурился. Гармония, которой он так силился достичь, ушла безвозвратно, но все же продолжала держать его там и тут. Отголоски прошлого рвали его по живому острыми когтями.