Дарья посмотрела на меня. Я видел, что мои слова ее задели; все же она попыталась избежать назревавшей ссоры и сказала очень ровно, чуть ли не мягко, (таким тоном она обычно разговаривала со своей престарелой матерью, по телефону, провод которого растягивался на тысячу с лишним километров):

«Вадим, давай не будем начинать то же самое».

«Как ты сказала? — я сделал вид, что ошарашен ее спокойствием, — не хочешь продолжать? Нет, дорогая, мы еще как будем продолжать. Еще как будем…»

После этого я по-настоящему взвился, и меня было уже не остановить. Я кричал, чтобы она убиралась ко всем чертям — я не позволю ей больше играть со мной, не позволю остаться в моем доме ни на минуту, пусть не рассчитывает, — кажется, так я говорил; она дала мне пощечину — думала, вероятно, что после этого я утихомирюсь, но это только еще больше меня раззадорило — я схватил ее за плечи, стал трясти и при этом все продолжал кричать, теперь уже совершеннейшую бессмыслицу вперемежку с чудовищными проклятиями. Вдруг что-то сверкнуло в разгоряченных извилинах моего мозга. Я прижал Дарью к себе и начал срывать с нее блузку. Понимая, что я собираюсь с ней сделать, она начала вырываться и звать на помощь; заколка слетела с ее головы и упала на пол; волосы растрепались, и на меня хлынуло жасмином… Вероятно, я действительно сделал бы это, но вдруг что-то произошло — я даже сам не могу точно сказать, что это такое было; я почувствовал внутри себя некие странные приближающиеся шаги, разом снявшие с меня всю горячность и заставившие меня ослабить хватку… Это было похоже… — Вадим остановился, прищурился и в раздумье обвел взглядом помещение кафе, — ты не смотрел в детстве один странный мультфильм про человека, который шел на работу: по улице, потом сел в автобус, и все это время внутри его живота просвечивал еще один человек, абсолютный его двойник, только размером в десять раз меньше, почти что гомункулус, несчастный гомункулус при всем при том — видишь ли, он повторял все то же самое, что делал его хозяин — так же шел, только как будто на одном месте, ибо так и не выходил за пределы живота, — но как только большой человек где-нибудь останавливался — на автобусной остановке или же случайно встретив на тротуаре хорошего знакомого — маленький все время запаздывал и ударялся о мягкие стенки туловища?.. Нет, не помнишь такого мультфильма? Ладно. Но это настолько угнетало его, что он начинал рыдать и приходил в себя лишь тогда, когда большой продолжал свое размеренное шествие по ровной дороге. И никогда не мог маленький взять дело под свой контроль. Но на самом деле это неправда — ведь в тот момент, когда я, пребывая в полном беспамятстве, навалился на Дарью, этот маленький человек, другой Вадим, живущий внутри меня, победил и заставил отступить, несмотря на то, что переживал не меньше моего. Я уверен, что услышал именно его шаги, понимаешь?.. Павел, знаешь, я думаю, в каждом из нас живет вот такой вот маленький двойник нас самих. Только значит он далеко не одно и то же. И всегда старается взять дело под свой контроль, но редко удается. Я думаю, если бы этот человек вырос и заполнил все оставшееся пространство внутри… нам ровно ничего не нужно было бы менять в себе после этого.

Минуты две мы сидели молча. Я внимательно наблюдал за ним и вдруг понял, что сейчас, в этот самый момент совершенно не могу описать Вадима словами, (а изобразить рукой — и подавно). Не подбирался ни один эпитет.

Я спросил:

— Где сейчас Дарья? У тебя дома?

— Да… когда я отпустил ее, она зарыдала — просто от испуга, а не от тех страданий, которые были во мне, — и убежала в свою комнату.

— Что ты теперь думаешь делать?

— Мне нужно только одно: наведаться к Григорию и заставить его ответить на интересующие меня вопросы.

— Предположим, ты узнаешь, а что потом? Отпустишь ее с миром?

— Да. Если ей нужно пожить у меня еще какое-то время — пусть. Я не буду препятствовать.

Я прекрасно видел, что сейчас он кривит душой и надеется отыскать способ оставить Дарью около себя. Неразделенная любовь всегда обращается эгоизмом, если только его не успеет перебороть великая гордость. На языке Вадима это, наверное, выглядело бы следующим образом: большой человек целиком взял под свой контроль маленького. Не очень он следовал собственным выводам, что все должно быть наоборот.

— Итак, ты поможешь мне?

— Конечно.

Я сказал «конечно», но думаю, должен был сказать просто «да», ибо в том случае, если бы он признался в своих истинных намерениях, я стал бы его отговаривать.

В гостиничном холле я спросил, где остановился Олег Строганов.

— Номер 207, - ответил мне «reception», посмотрев в журнал.

Я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь; открыли мне не сразу, — только спустя минуту Олег появился на пороге, в серой майке и тренировочных штанах, зевающий, но с веселыми искрами в глазах. Вид его был настолько домашним, что это меня, признаться, обезоружило. Я готовился к бою, а он так ловко остудил весь мой пыл.

— Привет, проходите.

Я молча прошел в комнаты.

— Неплохо я здесь устроился, а? Хотел даже люстру в ванной сменить, но мне сказали — не положено. Я же не комнату снимаю у старушки. Да я и все забываю, что приехал-то ненадолго… А еще говорили, что…

— Вы действительно нисколько не удивлены моему приходу или только делаете вид? — оборвал я его.

Олег опустил голову и рассмеялся. Его борода уперлась в грудь.

— Нет, на самом деле не удивлен. Я даже больше скажу: я ждал вас со дня на день.

— Неужели? Тогда вы, возможно, знаете, о чем я хочу поговорить с вами?

— Да, знаю. Прошу вас, оставьте свой недружелюбный тон. Садитесь вон в то кресло, я принесу вам чаю.

Он открыл балконную дверь и на минуту исчез за ажурной занавеской, а когда появился снова, в руках у него был поднос с узкими стаканами, которые, подобно мензурам, извергали из себя апельсиновый дым.

— Итак, вы пришли поговорить о Татьяне.

— Совершенно верно, — я чуть откинулся назад и выпрямил ноги, — происходит нечто, и я хочу знать, что именно.

— Я…

— Позвольте вас спросить, зачем вы вообще сюда приехали?

— По делам. Кажется, я говорил при первой нашей встрече, — просто ответил он.

— По каким делам? Вы приходите к нам чуть ли не каждый день.

— Слушайте, давайте говорить напрямик. Неужели вы действительно думаете, что она вам изменяет со мной?

Короткая пауза.

— Нет, — произнес я очень тихо, — если бы я так думал, знаете, что бы я сделал?.. — внезапно голос мой задрожал, а кулаки сами собою сжались в два граненых камня. Я почувствовал, что бледнею.