— Боже мой, как это было классно! — Таня азартно взвизгнула.

— Да, и правда, — подтвердил Олег, — ага, вот и Павел. Как у вас дела?

— Где вы были? — поинтересовался я безо всяких предисловий.

— На рок-концерте, — с готовностью ответила Таня.

— На рок-концерте?

— Да, в клубе. Мы раньше часто шастали по таким местам, верно Таня?

— Верно.

— Когда-нибудь она вам расскажет, Павел. Если вы захотите, конечно.

Я развернулся и скрылся в студии; уже оттуда, как и вчера я мог слышать их приглушенные голоса, только теперь, поскольку я был взволнован, мое ухо улавливало абсолютно все, дословно.

— Я, наверное, пойду.

— Шутишь! Раз уж заглянул, оставайся, пообедаем.

— Нет, я просто хотел проводить тебя. А почему до самого порога?.. Ну… будем считать, что мне просто хотелось еще раз взглянуть на эту квартиру, — я представил себе, как при этой странной, непонятной фразе, Олег невинно пожал плечами, — теперь у меня дела.

— Опять?

— Конечно. Не переживай, скоро увидимся.

Таня вошла в студию. Я стоял у окна, спиной к ней и внимательно бродил по вечернему лабиринту ее отражения на стекле.

— Куда ты исчезла?

— Прости, он так внезапно позвонил мне! Пришлось сорваться с места. Хорошо еще, что я сегодня рано встала.

Я сказал, что весь день искал ее: позвонил на работу, даже несмотря на то, что она теперь в отпуску, — но мне для начала необходимо было обследовать те места, куда я звонил и раньше, а потом уже связываться с людьми менее мне знакомыми, — например, с той ее подругой, которую я видел всего один раз в жизни. Так или иначе, ни одна моя попытка успехом не увенчалась.

— Я же оставила тебе записку! — возразила Таня.

— Ту самую, что лежала на комоде под книжкой Борхеса? Я нашел ее всего полчаса назад, — я говорил это очень хладнокровно и совершенно не собирался повышать голос — мне казалось, что подобный тон оказался бы гораздо действеннее, чем если бы я просто затеял ссору, и не ошибся.

Таня подошла ко мне и обняла со спины.

— Прости. Мне нужно было прикрепить эту записку прямо к двери. В следующий раз я так и сделаю.

Я развернулся.

— В следующий раз?.. — некоторое время я внимательно разглядывал ее, — знаешь, я… я пожалуй пойду выпью чего-нибудь. И так уже переволновался.

— Паша, не расстраивайся!

— Ничего страшного, — эти слова я кинул на ходу, как бы невзначай, и оттого они, возможно, выглядели менее фальшиво.

Не знаю.

С Вадимом я разговаривал по телефону, поздно вечером. С Дарьей он помирился, но так ничего и не узнал.

— Ладно, не беда. Я все равно докопаюсь.

— Будешь следить за ней? — спросил я.

— Ну да. Ты ведь сам мне это посоветовал.

2006-й март, 18-й день

Сегодня утром Таня сказала, что Олег придет к нам на обед. В два часа.

— Давно вы с ним договорились?

— Позавчера. А что такое?

Я пожал плечами.

— Надо было раньше меня предупредить.

— Зачем? Ты что, против того, чтобы он пришел?

— Вовсе нет.

Она остановилась посреди комнаты и смотрела на меня в ожидании, что же я скажу дальше, но я молчал. Все дело было в том, что я взял билеты в кино как раз на это время, хотел сделать ей сюрприз, и вдруг все разом сорвалось. Мне не хотелось признаваться ей, что мои планы срывались — кажется, это было то самое чувство, посещающее маленького ребенка, который собирается еще на часок-другой остаться в магазине игрушек, и тут на его плечо ложится твердая отцовская рука: я отведу тебя домой сынок, мне надо на работу. И тот, подобно планктону в океане, плывущему по течению, подчиняется, не издав ни единого звука.

Но я уже писал в этом дневнике, что никаким планктоном в детстве не был. Выходит, отчасти потому, что вырос без отца, без твердой руки и только теперь она появилась, и Таня стала моим непререкаемым родителем, с которым я занимался любовью уже сотни раз?

С другой стороны я просто не хотел вступать с ней в полемику — разве виновата она, что я ничего не сказал заранее?

Олег пришел в точно назначенный срок; я опять был в студии, когда Таня открыла ему дверь, но тут же отправился к ним, возможно даже чуть быстрее, чем следовало. Увидев Олега, я опешил. Боже мой, он ли это?! Нет, не может быть, чтобы человек так поменялся за каких-то пару дней! Во-первых, у него выросла борода, еще не окладистая, но в перспективе могущая такою стать; во-вторых, в его одежде не было теперь ни кусочка кожи: длинный узкий плащ, похожий на кимоно, штаны из потертой джинсовой ткани. Все же я узнал Олега в лицо — когда он снял квадратные темные очки, — а если бы он это не сделал, мне, вероятно, пришлось бы идентифицировать его по железным наручным часам, толстым, с черным циферблатом, которые, высовываясь из-под синего рукава рубахи, глазели на мочку моего правого уха; впрочем, и этих часов тоже никогда доселе не было — у меня просто создавалось впечатление, что они гораздо больше подошли бы к его прежнему наряду, живущему теперь в недавнем прошлом.

— О-о, Павел, здравствуйте, — произнес он очень вежливо и протянул мне руку, — вы, наверное, удивлены видеть меня таким?

— Д-да… признаться, да, удивлен, — произнес я, продолжая таращить на него глаза.

— Не удивляйтесь. Взгляните на Таню. Разве она удивлена? — он посмотрел на нее, — Таня?

— Я? Нисколько.

— Вот видите, — сказал он мне, — а все потому, что она давно знает мою привычку постоянно менять свой имидж.

— Э-э… — протянул я, — ну что же, логично. Раздевайтесь и присаживайтесь за стол.