– Я проклял тот день, в который согласился на все эти унижения. Я понимаю: вы действовали из лучших побуждений, когда предлагали мне баллотироваться в ректоры, но сейчас мне от этого не легче. Я не знаю, выберут меня в ректоры или нет, но зато знаю наверняка, что теперь уж до конца жизни не соглашусь выдвинуть свою кандидатуру на какую-нибудь административную должность. – Он помолчал и закончил: – Однако те люди, которые травят мою жену, рассчитывая, что таким образом они вынудят меня отказаться от борьбы, неминуемо просчитаются – я не сниму своей кандидатуры до тех пор, пока меня поддерживает хотя бы один человек.

Напоследок Джего сказал:

– И я предупрежу моего соперника, что не намерен полагаться на волю случая.

Сказав, что он «не намерен полагаться на волю случая», Джего попросил Роя позвонить дворецкому и спросить его, обедает ли сегодня в колледже Кроуфорд. Дворецкий ответил, что обедает. «Вот и прекрасно», – пробормотал Джего.

Когда я вошел в профессорскую, несколько сторонников Кроуфорда сидели у камина и попивали херес – у них был торжествующий, даже, пожалуй, злорадно-торжествующий вид. Пришедший через несколько минут Кроуфорд одинаково приветливо поздоровался и со мной и со своими союзниками. Он держался чуть уверенней, чем обычно, но удивлен не был: ему, видимо, казалось, что события просто не могли развиваться иначе.

– Элиот, – вдруг обратился ко мне Найтингейл, хотя он не заговаривал со мной вот уже несколько месяцев.

– Да?

– Вы знаете о решении Пилброу?

– Разумеется.

– Он прислал мне сегодня записку, – объявил Кроуфорд.

– Прекрасное решение, – проговорил Гетлиф.

– Он чрезвычайно корректен, – сказал Кроуфорд и принялся спокойно рассуждать о недавно выдвинутой теории электропроводимости нервных тканей. Найтингейл, как и обычно в последнее время, слушал его с напряженным вниманием. Гетлиф начал было толковать с Кроуфордом об экспериментальной проверке новой теории, но в это время Джего распахнул дверь и сказал:

– Кроуфорд, мне надо с вами поговорить.

Все повернули головы к двери. Джего ни с кем не поздоровался и упорно смотрел только на Кроуфорда.

– Что ж, пожалуйста, – немного скованно сказал Кроуфорд. – Вы хотите поговорить с глазу на глаз или мы можем остаться здесь?

– Мне таиться незачем, – отозвался Джего. – Я вынужден обратиться к вам, потому что некоторые люди привыкли прятаться за чужую спину.

– Что ж, пожалуйста, – встав с кресла, повторил Кроуфорд.

У камина Деспард и Гетлиф делали вид, что оживленно беседуют, но все мы, естественно, слышали последние слова Джего.

– Я не хочу перекладывать на вас вину ваших сторонников, – сказал Джего, – но считаю, что в какой-то мере вы несете ответственность за их поступки.

– Что-то я не понимаю вас, – проговорил Кроуфорд. – Может, вы объясните мне, о чем, собственно, идет речь?

– Объясню, будьте уверены!

– Я предпочел бы, – пристально глядя на Джего, сказал Кроуфорд, – разговаривать в более спокойном тоне.

– Когда вы меня выслушаете, то поймете, что это не так-то просто.

Джего старался сдерживаться, но его ярость то и дело прорывалась наружу. Мы привыкли к вспышкам его негодования, но сейчас в нем клокотала именно ярость – свирепая, лютая и непримиримая. Любой человек, столкнувшись с ней, почувствовал бы некоторое замешательство; возможно, Кроуфорду было не по себе, но его голос звучал спокойно и сдержанно. Что-что, а сдерживаться он умеет, со злостью подумал я.

– Если это правда, я буду очень огорчен, Джего, – проговорил он.

– Если вас изберут в ректоры, никто из моих друзей не скажет, что ваша жена недостойна жить в Резиденции!

– Я был бы очень удивлен, если б они это сказали.

– Я вот тоже был удивлен, когда узнал, что моя жена получила листовку, составленную вашим сторонником Найтингейлом.

Джего говорил негромко, но Кроуфорд, при всем своем внешнем спокойствии, не нашелся с ответом.

– Вы читали эту листовку?

– Читал.

– И как вы полагаете – можно такую листовку посылать женщине?

Да, Кроуфорду было явно не по себе.

– Джего, мне очень неприятно, что это случилось, – оказал он. – Я напишу вашей жене, что очень сожалею об этом.

– И только?

– Ничего другого я сделать не могу.

– Нет, можете, – возразил Джего. – Вы можете узнать, кто послал ей эту листовку. Она была послана с таким расчетом, чтобы ее получила именно моя жена.

Джего сдерживался с огромным трудом. Кроуфорд покачал головой.

– Вы ошибаетесь, Джего, – сказал он. – Я понимаю ваши чувства, но вы преувеличиваете мою ответственность. Я искренне сожалею, что хотя бы косвенно причастен к неприятным переживаниям вашей жены. Я готов сказать ей об этом. Но я вовсе не готов превратиться в частного сыщика. Я согласился баллотироваться в ректоры, однако не принимал никакого участия в спорах личного характера между членами нашего Совета и, пользуясь случаем, хочу сказать, что решительно осуждаю их.

Подавленный спокойной весомостью этой речи, Джего с минуту молчал. Потом проговорил: