Я заметил, что Найтингейл слушает бесстрастную речь Кроуфорда с напряженным вниманием и в конце каждой фразы согласно кивает головой. Впрочем, нет, он слушал Кроуфорда с напряженным и почтительным восхищением.

Через несколько минут Кроуфорд собрался уходить и спросил Найтингейла:

– Вы сейчас не очень заняты? А то мы могли бы немного прогуляться.

Утомленное и мрачно озлобленное лицо Найтингейла осветилось радостной и по-юношески благодарной улыбкой.

Удивительно, что я не заметил этого раньше, подумалось мне. Он все еще надеялся на поддержку Кроуфорда при очередных выборах в Королевское общество, и эта надежда, эта вера переросла у него в искреннюю преданность. Ради Кроуфорда он был готов на все.

– Надеюсь, Кроуфорд уймет его, – сказал Фрэнсис, когда мы остались в профессорской одни.

Я не смог удержаться от иронической реплики:

– Кроуфорд рассуждал сегодня поразительно благоразумно.

– Он вел себя поразительно благоразумно, – с раздражением отозвался Гетлиф. – Если ему и в дальнейшем удастся разрешать все наши конфликты с таким же благоразумием, то лучшего ректора нам просто не найти.

– Он мог бы сделать гораздо больше.

– Нельзя сделать больше, имея такие ненадежные доказательства, – возразил Фрэнсис. – Она же на редкость взбалмошная бабенка. Неужели ты считаешь, что Кроуфорд должен верить каждому ее слову?

– Ты-то, насколько я понимаю, веришь.

Ему очень не хотелось в этом признаваться.

– Пожалуй, – после минутного колебания согласился он.

– Ты попал в довольно пеструю компанию, – сказал я.

– В компанию победителей, – уточнил он.

Нет, не получилось у нас приятельской беседы. Я спросил, как идет его работа: он с досадой ответил, что неважно: на мое предложение посидеть у меня за рюмкой вина он сказал, что ему надо спешить домой.

На другое утро, четырнадцатого декабря, ни Брауна, ни Кристла в колледже не было, и я узнал, что наши противники согласились провести общее собрание, из мимолетного разговора с Винслоу.

– Должен вам сообщить, что восторга у нас это замечательное предложение не вызвало, – сказал он. – Мы вполне довольны нынешней расстановкой сил. Но из уважения к вам – пожалуйста, мы согласны.

В его привычно саркастической улыбке вдруг мелькнула усталая и грустная сердечность. Он готовил свои дела к сдаче, чтобы уйти в отставку, как только мы выберем нового ректора. Ему, по его словам, хотелось, чтобы все было кончено как можно скорей.

На этот раз нам с Роем ничто не помешало отправиться к Гею. Мы пошли напрямик, через парк; низкие серые тучи плыли над самыми вершинами по-зимнему голых деревьев, но у Роя было прекраснейшее настроение. Дом Гея стоял рядом с обсерваторией; Рой торжественно позвонил в дверь и шепнул мне: «Потомки нас не забудут».

Нас провели в гостиную.

– Так-так. Превосходно, – без всякого удивления проговорил Гей. – Держу пари, что вы пришли посмотреть мои экспонаты. Рад видеть вас, Калверт. Рад видеть вас, Найтингейл.

Я старался не смотреть на Роя.

– Вы немного ошиблись, – сказал я.

– Да-да. Действительно…

– Моя фамилия Элиот. – Мне было неловко вести этот странный разговор.

– Совершенно верно. Элиот. А позвольте узнать, чем вы занимаетесь?

– Правом.

– Примите мои поздравления! – воскликнул Гей, как бы завершая эту предварительную беседу.

Мы бывали у него и раньше, но первым делом он показал нам дом и сад. Это был типичный дом среднего кембриджского преподавателя, с мебелью чуть старомодней, чем у Гетлифов, а в общем почти такой же. Однако хозяину она представлялась если и не уникальной, то, во всяком случае, замечательной.

– Я всегда повторяю, что этот дом выстроен благодаря моей главной книге. Я получил за нее три тысячи фунтов и все деньги вложил в строительство. Это была замечательная, знаете ли, книга. Я презираю тех умников, которые утверждают, что широкую публику не заинтересуешь серьезной научной работой. Мне не удалось бы построить этот великолепный дом, если бы читатели не расхватали мою книгу. Да-да, они ее буквально расхватали, Калверт. Что вы об этом думаете?

– Восхищаюсь, – сказал Рой.

Гей доброжелательно посмотрел на нас и погладил бороду.

– Молодые люди, я хочу дать вам наставление. Прежде всего добивайтесь, чтобы вас признали ученые. Покажите им, что вы можете работать лучше любого из них, – нот что надо сделать прежде всего. Но когда вы станете истинными знатоками, не пренебрегайте мнением широкой публики. Я, например, всегда готов согласиться, чтобы о моих книгах осведомляли публику в кинематографе. Я вовсе не против нынешних методов распространения научных знаний. А мои саги – превосходнейший материал для кинематографа. В них не сыщешь жеманства или манерности, уверяю вас, молодые люди.