– Непременно, – ответил Гей. – Ваше мнение, молодые люди, представляется мне очень весомым, и я не забуду о нашем сегодняшнем разговоре.

Когда мы собрались уходить, Гей сказал:

– Примите мои поздравления, молодые люди. Вы превосходно обрисовали мне обстановку в колледже.

– Да, кое-что нам удалось узнать, – отозвался я.

– Я извещу Деспарда, что намерен оставить свой голос в резерве. Решающий голос. Хорошо, что вы это заметили, молодые люди. Благодарю вас, Калверт. Благодарю вас. Отныне я буду называть вас юными мудрецами.

Мы вышли в ненастную тьму декабрьского вечера. Рой негромко запел какую-то песенку, и я с удовольствием слушал его звонкий, но мелодичный и мягкий голос. У первого фонаря он посмотрел на меня – его глаза искрились невинным весельем.

– Неплохо сделано, – сказал он.

– Да и старик вел себя неплохо.

– Как ты думаешь – мы его убедили?

– По-моему, теперь он наш.

– Именно. Именно.

Я попрощался с Роем у главного входа и пошел к Джего. Миссис Джего встретила меня подчеркнуто сухо и сразу же сказала, что вчера она очень неважно себя чувствовала. Может быть, я хочу «подкрепиться» – чтобы поскорее забыть о неприятном впечатлении от ее вчерашнего визита? Ей было так неловко, она так раздражающе многословно извинялась, что мне захотелось уйти – тем более что с каждым новым извинением она смотрела на меня все враждебней.

– Мне очень нужно повидаться с Полом, – сказал я.

– Я прекрасно понимаю, что не со мной, – буркнула она. – Вам, естественно, вовсе не хочется повторения вчерашней сцены.

– Не надо думать об этом, – сказал я. – Вчера вам было необходимо поговорить с друзьями.

– Я знаю, что кое-кто терпит меня из милосердия – да только не нужно мне ничьего милосердия!

– А откуда вы знаете, что я милосердный? – спросил я. Как это ни удивительно, но меня вдруг охватило братское сочувствие к ней. – Так можно мне повидаться с Полом? Я хочу сообщить ему очень важную новость.

– Он занят. – В ее голосе прозвучало непреклонное упрямство. – Его нельзя сейчас отрывать от работы.

– Послушайте, – проговорил я, – мне надо сказать ему, что еще не все потеряно – я имею в виду выборы.

– Неужели что-нибудь изменилось? Ради бога, скажите мне – неужели что-нибудь изменилось?

– Да, кое-что изменилось. Радоваться пока рано, но надеяться, я думаю, можно.

На ее лице вспыхнула счастливейшая улыбка – она обрадовалась как ребенок.

– Пол! Пол! – закричала она, выбежав из комнаты. – Пол, иди скорее сюда, тебя ждет мистер Элиот. Он хочет сказать тебе что-то очень важное.

На пороге гостиной появился Джего – встревоженный и напряженный сверх всякой меры.

– Спасибо, что зашли, Элиот, – сказал он. – Случилось что-нибудь… плохое?

– Напротив, – ответил я. – Весьма вероятно, что Гей в конце концов проголосует за вас. Ручаться не могу, но надеяться на это можно.

– Старик Гей?

Я кивнул.

Джего расхохотался до слез.

– Гей? Самый тщеславный старик на свете?

Я снова кивнул.

– Ай да старикан! – все еще хохоча, воскликнул Джего. Немного позже, вспоминая эту сцену в спокойной обстановке, я решил, что Джего очень странно отреагировал на мою новость, но в тот момент его реакция показалась мне вполне естественной.

Отхохотавшись, Джего вытер слезы и уже без тревоги, но по-прежнему напряженно сказал:

– Я очень благодарен вам, Элиот. Просто не знаю, что бы я делал без вашей поддержки, хотя случай с Пилброу научил меня стойко переносить унижения. Ну, да теперь-то все радикально изменится.

Я попытался охладить его пыл, но из этого ничего не вышло. Он всегда был склонен безоглядно предаваться радостным надеждам. А сейчас неожиданная надежда мгновенно переросла у него в уверенность. Он уже чувствовал себя хозяином колледжа, его мечта осуществилась. Он смотрел на жену с нежной любовью и счастливым торжеством. Мне было ясно, что, как только я уйду, они сейчас же начнут строить планы новой жизни. Надежда возродила их обоих.

Я еще раз попытался образумить его. Судя по всему, мне вообще не стоило говорить ему о Гее.

– В одном вы безусловно правы, Элиот, – сказал он в ответ на мои предостережения. – До выборов осталось шесть дней. Шесть дней неизвестности, которые необходимо как-то прожить.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала миссис Джего.

– Через шесть дней все уже будет позади, – успокоил он жену.

Простившись с четой Джего, я отправился к Брауну. Когда я вошел, Браун обсуждал с Кристлом общее собрание, которое должно было состояться на следующий день, пятнадцатого декабря. К немалому удивлению Брауна, паши противники согласились его провести – может быть, потому, что были твердо уверены в победе и решительно ничего не опасались, а может быть, Деспарда соблазнила возможность еще одной серьезной дискуссии под его председательством. Браун и Кристл обсуждали, с чего им надо начать.

– Это вы о собрании? – спросил я.

– Разумеется, – ответил Кристл.

– Не знаю, нужно ли оно нам, – небрежно заметил я.

– Что вы имеете в виду? – быстро спросил Браун.

– Гей, по всей вероятности, проголосует за Джего, – сказал я.

– Вы с ним виделись? Я не знал, что вы собираетесь…

– Да я и не собирался. Мы с Роем случайно забрели к нему в гости – на чашку чая.

Узнавая какую-нибудь новость, Браун всегда интересовался самыми незначительными подробностями, но меня он допросил с особым пристрастием. От его дотошных расспросов, от его острого, пронизывающего взгляда людям довольно часто делалось не по себе, ну а мне в тот день показалось, что я попал под суд и меня допрашивает въедливый прокурор. Пересказывая – очень коротко – наш разговор с Геем, я почти физически ощущал настороженное, недоверчивое молчание Кристла. Рой задал старику один или два вопроса, сказал я и дословно повторил последние реплики Гея.