«Спроси, «хайль Горохова» не кричали?» – шепнула Катька, которая, заслышав, что я говорю с Гороховой, тут же присела рядом на бесплатный концерт.

– Здорово… Маша, извини, мне надо закончить работу…

– Ясно! – горько засмеялась Горохова. – Никому ни до чего дела нет. Ну, пошла я в управу. Купила букет цветов, отнесу заместительнице главы управы. Пятьдесят роз.

– Зачем?

– Как – зачем? Войду на заседание, обниму ее, чтобы все видели, как ее жители любят. А то мы в прошлый раз так с ней разругались… Разве что не подрались.

– Она драчливая, что ли?

– Кто? Наталья Павловна? Да ужас! Бросила в меня пейджер.

– Точно пейджер? – все же уточнила я, крепко держа Катьку, дрыгающую обеими ногами от беззвучного хохота.

– Ну или не пейджер. А! Принтер! Точно, принтер в меня бросила. Этот… Стру-у-йчатый. Огромный такой.

– На полкомнаты…

– Да, вроде того, я еле увернулась. Я, кстати, тебе свою грамоту не показывала еще? Мне как раз ее Наталь-Пална выдавала. Нет, не показывала?

– Еще нет.

– Придешь ко мне, покажу. Чтобы ты знала, что я – отличник-общественник ЖКХ!

– А вам давно эту грамоту выдали?

– «Тебе»! – поправила меня Горохова.

– Да, тебе… Извини.

– Ничего, бывает. Выдали – да вот недавно, до того, как сюда переехала. Я в старом доме, знаешь, какой активисткой была! О-о-о… У нас там помещение было на первом этаже, ничейное. Так я решила – что ему пропадать? И пошла в управу, как кулаком по столу ударила: у нас что, спрашиваю, – демократия или произвол? Они все сразу так затряслись, говорят: демократия. А я им: раз демократия, то комната – наша, народная! Вот так полгода к ним ходила. Они уж от меня по коридорам бегали, в кабинетах запирались. А я то утром приду, то под вечер… Потом меня и охранник перестал пускать.

– Тебя?

– Да! – засмеялась Горохова. – Попробовал то есть. Но я ему рассказала, какие у меня связи… Мигом стал честь отдавать.

Удивительным образом люди верят необыкновенным рассказам Гороховой о ее прошлом и настоящем. Действует напор, а также, по моему мнению, дворянское лицо и очень хорошие, новые, изящные наряды, которые Горохова не устает менять. Песцовая шуба в пол, серебристая норковая душегреечка, и к ней – милый норковый беретик, мягкие стильные палантины, в которые она кутается, выгодно подчеркивая свою благородную стать, внушительные драгоценности, тонкие холеные руки, неброские чистые сапожки из мягкой кожи…

Однажды Горохова все же затащила меня к себе домой под каким-то предлогом. Я прошла на огромную кухню, села на белый резной стульчик у круглого стола и поняла, что, если я сейчас срочно не уйду, то меня стошнит тем винегретом, который мы только что с Катькой съели. Хорошо, что Катьку не взяла с собой. У Гороховой пахло дома псиной так, будто она держала целую псарню.

– Ой, Маша, я, кажется, забыла замок запереть… – сказала я и попыталась ускользнуть в дверь.

– Замок? Давай сюда ключи! – Горохова, недолго думая, выхватила у меня из рук ключи и крикнула в глубину квартиры:

– Иван Филимоныч! Подойди-ка на минутку!

Из маленькой комнаты тут же показался худенький, почти на голову ниже Гороховой пожилой человек, которого я часто видела в подъезде с собакой, но не могла даже предположить, что это муж Маши.

– Иванушка, вот тебе ключи, иди проверь, заперта ли у нее дверь, – Горохова кивнула на меня.

Только неуемное мое любопытство – уже даже не воспитанность и вежливость – заставило меня проглотить и это. Машин муж, ни слова не говоря, не поздоровавшись со мной, ничего больше не спросив – то есть он хорошо знал, где я живу, в какой именно квартире, на каком этаже, – выскользнул из двери с моими ключами в руке. Я понадеялась, что Катька еще не успела вернуться из школы и не испугается, заслышав, что кто-то скребется в замке. Думать, что Иван Филимонович как-то по-другому воспользуется ключами, мне не хотелось. Пусть проверит, что дверь заперта…

– Проходи, Лебедева, садись. Пупочка! Иди сюда, голубушка, познакомься… – махнула рукой Горохова.

– Собаку зовут Пупа… – стараясь глубоко не дышать, проговорила я, чтобы поддержать разговор.

– Нет! – улыбнулась Горохова. – Пупа – это для родных. Вообще-то ее зовут Пенелопа. Я так внучку хотела назвать, да зять не разрешил. Он у меня очень хороший! Я его в Газпром устроила работать. Он там главный…

– По немцам… – подсказала я.

Горохова с подозрением взглянула на меня:

– Ну и по немцам тоже… Ну что, пошли подвал брать?

– В смысле?

– В том самом! Пойдешь сейчас к консьержке, возьмешь у нее все ключи, вызовешь полицию, а я пока спущусь, буду тебя внизу ждать, позвоню, если что…

– Да нет, Маш… Как-то мне это не с руки… А зачем нам это?

– Как – зачем? – удивилась Горохова. – Так надо же это общежитие когда-то разгонять! Там, знаешь, сколько народу живет? Все окрестные дворники! И все комендантше нашей отстегивают! По тыще в день!