На этот раз он обращал мое внимание на западный склон сопки, и устье ручья.

— Ручеек так себе. Вялый, скажем просто, ручеек. Но если плотину построить, и этот овраг напрочь затопить, там такой перепад высот получится, что напора полюбому хватит на миниГЭС. А если еще там блиндажик какой-никакой с пулеметом сообразить, так этот наш ров ни одна падла не форсирует без того, чтоб кровушкой умыться.

— Тема, — снова согласился я, сразу прикидывая и примерный план нагорной крепости и что-то вроде отдельно стоящего равелина для обороны будущей ГЭС.

— А позади, Дюх, у нас шикарный пляж. И если когда-нибудь мы обзаведемся флотом, там и порт можно будет устроить. А на Михайловском острове — батарею.

— Чего? — не понял я.

— Ну штуки четыре гаубицы, чтоб всю бухту сразу прикрыть. Хрен проползешь.

— И аэродром штурмовиков торпедоносцев. А вон там шахту выроем. Для баллистической ракеты. А вон там казармы ППД дивизии ВДВ…

— Да ну тебя, — засмеялся брат. — Сижу, блин, слушаю. Уши развешал. А он прикалывается в полный рост.

Затрещал вызов рации Поца. Морская часть нашей экспедиции отчиталась об открытии нового полуострова, бухты и реки. Короче, всего того, что мы уже разглядывали с вершины. Путь в западную бухту был куда проще и короче того, что мы с Лехой проделали, пробираясь к вершине. Так что я приказал Михе дожидаться нас в устье ручья, и скомандовал брату подъем. Время подходило к пяти вечера. Пока дойдем, пока обогнем на моторке два полуострова, пока вдоль нашего прошлепаем, глядишь и ночь на пороге…

Вниз не вверх. Да и не настолько крут был склон, чтоб спуск доставил какие-то неприятности. Знай ноги переставляй, да успевай руками страховаться о искореженные стволы неопознанных деревьев. Какие-то десять минут и мы на предпоследней террасе.

До лодки оставалось метров четыреста, когда я увидел человека. Сначала даже показалось, что это женщина — голова у него была в платке. Вроде моей банданы, но именно, что вроде. Слишком длинные концы свисали ему на спину.

Еще он был в светлых, как бы не в парусиновых штанах, перемотанных в поясе ярко-красной тканью, выцветшей клетчатой рубахе, и держал в руках ружье.

Сначала он просто, прячась между камней, разглядывал медленно полжущую к устью ручья серебристую лодку, а потом вдруг подтянул к себе явно громоздкое оружие, пристроил его на источенные морем валуны и прицелился.

Я даже подумать не успел, как сайга сама собой взлетела к плечу, а палец уже давил на курок. Понятно, что четыреста метров полностью исключали прицельный выстрел. Да я и не старался. Отвлечь, напугать, чтоб незнакомец отвлекся от людей из моторки — это да. А ранить, или даже убить — врятли. Я нисколько не сомневался в кого именно хотел стрелять вражина. Поц, в своей темной одежде, едва-едва выделялся на фоне резких теней, а вот оранжевый спасательный жилет Никитки прямо-таки притягивал глаз.

Выстрел. И двумя секундами спустя — рядом рявкнула лехина винтовка. Все-таки двенадцатый калибр — это не шутки. Это мы с мичманом знали, что на дистанциях свыше пятидесяти метров его "12к" может работать только пугалом для ворон, а вот чужака похоже проняло. Он вскочил с камней, пригнулся — по камням чиркнула пуля выпущенная Михой, увидел нас с братом, и побежал в лес. А мы, разъяренные, как это в телевизоре говорят: неспровоцированной агрессией, рванули за ним.

Он пересек ручей, перепрыгивая с валуна на валун. Явно знал дорогу, и ходил этим маршрутом не один раз. А мы попросту прошлепали по дну. Глубины там считай и не было. Чуть выше берца. Единственное — потом неприятно было бежать, в ботинках хлюпало.

За стеной неряшливого, будто бы непричесанного леса, скрывался склон горы. Деревья карабкались вверх, по дороге теряя в высоте. Со стороны, с нашего наблюдательного пункта на макушке сопки, новой возвышенности вообще было не разглядеть за буйной зеленью.

Это была не сопка, и не хребет. Наверху, куда мы влетели отставая от злоумышленника метров на двести, обнаружилось достаточно ровное плато. Скинуть бы лет с десяток. А еще лучше — двадцаточку, так мы с мичманом прямо там того гада и заловили бы. Но возраст и отсутствие тренировок сказались. В легких пожар, в глазах темные пятна. С двух сотен шагов можно было бы и стрелять, да куда там. Я о деревья-то спотыкался, а козла этого вообще не видел.

— Не торопись, — прохрипел я задыхающемуся с непривычки Лехе. — Никуда эта падла не денется. Земля мягкая. Следы четкие. Найдем.

— Полюбому, — прорычал брат сгибаясь и упирая руки в колени. — И я ему уши отрежу и кадык вырву.

— В очередь. Сперва я.

Смочили губы, прополоскали рты. Благо оба мы были мужчинами опытными, знали, что не стоит напиваться. Ну и пошли. То шагом, то легкой рысцой. Я впереди, высматривая отпечатки ног на жирной почве, Леха следом, успевая посматривать по сторонам. Иногда примерялся к длине шага врага. Учили меня так. Пока человек бежит безоглядки — шаг длинный и на препятствия не обращает внимания, где ветку сломает, где еще чего — каверзы ему в голову не придут. А как успокоится, оглядываться начинает, каверзы всяческие выдумывать, так и длинна шага меняется. Тут и нам следовало бы по осторожнее себя вести.