Заметив, что я привезла с собой зайца и коробку, Андерсен догадался, что в следующие выходные мы не намерены покидать кафе. Он прав: мне уже не хочется лишать Андерсена заманчивого двора, полного мух, комаров, жуков и мышей, — двора, в котором живёт крохотная собачка по кличке Клава. И вот, как только мы вернулись в кафе, кот тотчас удалился во двор, — только хвост его мелькнул над подоконником.

Едва я успела немного прибраться в Зелёной и Оранжевой комнатах, как услышала решительный стук в дверь. Это явилась Зоя. Она была одета в белоснежную открытую блузу, на полной её шее красиво лежали яркие жёлтые бусы. Курносый нос Зои нетерпеливо подрагивал, видимо, она зашла ненадолго и спешила куда-то ещё. Так и есть: прямо с порога Зоя сообщила, что зашла ненадолго — вручит мне конкурсную работу и немедленно удалится. От меня требовалось как можно быстрее прочитать принесённый рассказ. Он назывался: «Андерсен и Фаршированные баклажаны».

Название меня сразу же заинтриговало, поэтому я уселась поудобнее и углубилась в рукопись. Постараюсь передать краткое содержание прочитанного. Однажды Андерсен и его возлюбленная — прекрасная кошка Дельфирия — отправились в Картинную Галерею. Андерсен был безумно влюблён в эту кошку, с которой он прожил пять ярких, несравненно счастливых лет. Они вместе ходили по Галерее — Андерсен с интересом рассматривал портреты, пейзажи и натюрморты, Дельфирия же едва замечала картины. Она была задумчива и молчалива. Неожиданно прекрасное создание остановилось у одной из картин и призналось Андерсену, что уже давно любит другого кота. Оказывается, она — эта любовь — горела в ней всегда, а с Андерсеном она жила только из жалости, да ещё из некоторой корысти (Андерсен был очень богат). Картина, перед которой Дельфирия произнесла своё жестокое признание, оказалась натюрмортом «Фаршированные баклажаны».

Сначала Андерсен не обратил никакого внимания на эту картину: слишком сильна была боль в его разбитом сердце. Услышав, что Дельфирия покидает его ради какого-то кота-пижона, он на минуту лишился дара речи. От огорчения он не смог смотреть в лживое лицо Дельфирии, отвел от коварной лгуньи глаза и машинально уставился на картину «Фаршированные баклажаны». Картина известного живописца была, конечно, выше всех похвал, однако Андерсен не замечал бесспорных достоинств шедевра: глаза его застилали слёзы, разум туманился и… так далее.

Прошла унылая, однообразная зима, за нею — такая же весна… Андерсен был по-прежнему безутешен. В его душе произошла одна перемена: с того самого дня, как Дельфирия разбила его сердце, бедняга не может без слёз смотреть на шедевр мировой живописи под названием «Фаршированные баклажаны». Более того: он отныне не выносит вида и настоящих баклажанов — ни сырых, ни фаршированных. И… так далее.

Дочитав рассказ, я с интересом посмотрела на Зою и подумала: «Как всё-таки хорошо, что не я, а жена рыбного магната Муза будет оценивать все эти произведения!..»

— Понравилось? — без тени волнения спросила Зоя.

— Да, — сказала я, опустив глаза.

Я уже давно поняла, что бороться с фантазиями почётных членов клуба «Романтика» — дело безнадёжное, а раз так, нужно смириться и научиться принимать всё как есть. Ведь если не принять всё как есть, то вообще ничего не будет: ни творческого конкурса, ни других подобных мероприятий. Эти люди могут увлечённо писать лишь о том, что их лично волнует, трогает или утешает. Хотя в истории про Андерсена, коварную Дельфирию и «Фаршированные баклажаны» я ничего особенно утешительного не обнаружила…

Но так или иначе, «Фаршированные баклажаны» были ничем не хуже того, что успели насочинять остальные Романтики. «Была — не была! Баклажаны, так баклажаны!» — решила я.

— Мы этот рассказ вместе с Катериной написали, — сказала Зоя.

— Вот как? — удивилась я. — Вместе?

— Да. Точнее, у Катерины появилась идея написать что-нибудь, связанное с картинами, а я и вспомнила про один такой холст, — о нём и написала.

— Зоя, а про разочарование, про холодное сердце неверной Дельфирии? — это ваша идея или Катерины?

— Про разочарование — моя, — вздохнув, ответила Зоя.

— Понятно… — кивнула я. Наверное, Катерина решила уклониться от участия в конкурсе, а добрая Зоя охотно записала свою подругу в соавторы. Впрочем, для меня это было не так уж важно. Всё равно нужно будет показать этот рассказ отсутствующей сейчас Катерине и выяснить, точно ли она нуждается в таком соавторстве.

Зоя грустно вздохнула и нервным движением поправила съехавшие на сторону яркие бусы.

— Значит, вы и в самом деле видели картину с таким странным названием — «Фаршированные баклажаны»? И что же — она вас впечатлила? — спросила я.

— Ещё бы! — удивлённо откликнулась Зоя. — А разве вас, Люба, эта картина не впечатляет?

— Меня? — удивлённо переспросила я. Вот не предполагала, что такая картина и в самом деле существует! Я была уверена, что Зоя сама придумала шедевр с таким дурацким названием, но теперь, смотря в ясные глаза гостьи, мне стало стыдно за своё невежество.

— Неужели вы совсем не помните эту картину?! — воскликнула поражённая до глубины души Зоя. — Хотя… почему, собственно, вы должны её помнить?.. К тому же картина находится во Франции, в Лувре…