Но в целом первая репетиция мне понравилась: очень живо. Энтузиазм так и распирает всех участников. Даже меня. У меня в руках листок со всеми ролями, я дублер, суфлёр и координатор, потому что мне со стороны виднее. Несмотря на то, что команда подобралась дружная, между участниками спектакля нет-нет, да и разгораются споры по поводу того, как нужно играть тот или иной эпизод. К сожалению, споры иногда принимают слишком горячий характер, потому что каждая сторона уверена в своей правоте. А поскольку, как известно, сколько людей — столько и мнений, иногда поднимается невообразимый гвалт, — только держись.

На второй репетиции роли почти выучены, — вернее, они выучены совершенно, но время от времени то одного, то другого, как говорится, замыкает. Тогда они, разумеется, смотрят на меня. Пальцем водя по бумажке, я отыскиваю забытый текст и подсказываю актёру. Все уже запомнили, кто где стоит и кто куда должен идти. Вторая репетиция идёт на удивление гладко. Но вдруг во время диалога между ловеласом Гектором и юной Элли раздаётся оглушительный окрик капитана (то есть, Валентины). Она грозно обращается к Кириллу:

— Ну что ты на неё орёшь?! Разве так обольщают? Она же тебя боится!

У Лены и в самом деле немного испуганный вид.

Все смотрят на Кирилла.

— Она меня раздражает! — нервно говорит он. — Почему она от меня всё время пятится?

— Ещё бы не пятиться, когда ты так орёшь! — вступается за подругу Зоя, играющая противного старика-богача.

— А он орал, орёт и будет орать! — сердито говорит художница Катерина.

Кирилл в сердцах ударяет ребром ладони в прочную стену комнаты и, негромко охнув от боли, отправляется на кухню. Остальные сердито смотрят друг на друга и напряжённо молчат. Наконец мне захотелось прерывать молчание:

— Ну что ж! — очень громко и бодро говорю я. — Видимо, спектакль придётся отменить!

Я стараюсь кричать настолько громко, чтобы Кириллу на кухне тоже было слышно. Сердитое выражение лиц актёров мгновенно сменяется на озабоченное. Они подозревают, что я и в самом деле могу отменить спектакль. И ещё они подозревают, что я не очень-то верю в их артистические способности. А ведь я в их способности очень даже верю! В любом случае их артистические таланты гораздо выше моего режиссерского. Но спектакль отменить я и в самом деле не против: энтузиазм Романтиков вызывает у меня серьёзные опасения. Честно говоря, для меня весь этот спектакль только лишняя головная боль, к тому же Кирилл и в самом деле всё время орёт как ненормальный, а перепуганная Лена неудержимо пятится от него.

Да, это вам не Театр Сатиры! В моей душе уже начинает теплиться преступная надежда на отмену спектакля: «А может и правда…» Однако через несколько минут из кухни выходит Кирилл. Он виновато смотрит на пригорюнившихся актёров и говорит:

— Разве я виноват, что у меня такой голос такой громкий?!

Валентина подходит к Кириллу и, умоляюще сложив руки на своей пышной груди, проникновенно, как лиса в мультфильме, говорит:

— Кирилл, дружочек, ну не обижайся на меня, пожалуйста. У тебя ведь такой прекрасный, яркий голос!

«Ага, конечно!.. — думаю я не без ехидства. — А Лена, видимо, прекрасно, ярко пятится!»

— Валентина, — украдкой наклонившись к уху нашего капитана, задушевно просит Кирилл, — вы, пожалуйста, скажите Лене, чтобы она от меня не шарахалась.

— Скажу, скажу, — успокаивает Кирилла Валентина, тут же подходит к Лене и просит: — Лена, голубушка, ты его не бойся! Ты же видишь, он всё время орёт. Его уже не переделать. Ты так сделай: когда он к тебе обращается, ты смотри не на него, а на меня, — а я тебя буду взглядом поддерживать. Хорошо?

— Хорошо, — соглашается Лена. На самом деле она Кирилла и не боится, а шарахается от него, просто потому, что хочет сохранить дистанцию, из чувства самосохранения. Вы бы на её месте тоже шарахнулись, потому что Кирилл в образе каким-то невменяемым становиться.

Ладно. Начинаем всё сначала.

Мы репетируем третий день — последний. Сегодня — пятница, а в воскресенье — премьера. Роли выучены, костюмы почти полностью готовы, и… казалось бы, о чём теперь спорить? Но нет же! — между актёрами опять возникают бурные дебаты. Кто-то принял не ту позу, не так улыбнулся, неправдоподобно рассмеялся, не там сделал паузу. Снова шум, гам, дым коромыслом!

Во время одной из таких творческих, деловых, но незаметно переходящих на личности перепалок в дверь кафе, где мы репетировали, очень громко и настойчиво постучались. Мы предусмотрительно закрыли дверь нашего кафе на время репетиции.

— Тише! Тише! Прекратите, наконец, вопить! — стараясь перекричать не в меру разошедшихся актёров-романтиков, попросила я. — К нам, кажется, гости!..

— Кота не вы потеряли? Бурый такой, на медведя похож! —услышав эти слова, я больше не колебалась ни секунды — сразу же открыла дверь. На пороге стояла сердитая низенькая старушка, одетая в жёлтый рабочий халат. Голову её покрывала разноцветная пятнистая косынка. «Это местный дворник!..» — догадалась я. В руках она держала Андерсена.