– Ладно, я успокоился, – заявил Николай, хотя напряжение в голосе осталось. – Я предлагаю: пусть Григорий Михайлович в Москве куда надо документы передаст. Там доходчивее. Да и далеко от Москвы. Может возьмутся.

– Как мне нравится ваш настрой! Как приятно это слышать, дорогие мои, если б вы знали. Конечно возьму, и конечно передам. Даже прокомментирую. У меня есть с кем поговорить…

– Ну вот…

– Спасибо, Григорий Михайлович. Конюшни нужно чистить. Скажите там! Желательно вовремя и часто. Мы уже задыхаемся.

– Это верно, это верно… – Григорий Михайлович задумчиво вращал в руке вилку, потом положил её. – Знаете, друзья, – начал он, – я всё переживал, думал, на нет сошла наша родная милиция вместе с её оперативно-розыскной работой, судами, прокуратурой… Людей уже нормальных совсем не осталось. От того и ушёл на пенсию. Думал, пусть уж без меня. Один в поле не воин. У меня группа была. Последняя. Тоже вроде хорошая, толковая. Хотя, до этого ребята были гораздо лучше… Одни выросли, других не уберёг. Да… Я про ваше время говорю, про перестроечное. Я заметил, деньги и власть постепенно отвратили ребят, отошли они… У одного смотрю дорогая машина появилась, а я-то знаю, над каким делом он работал, у другого дочь уехала за границу учиться, третий в глаза не смотрит, от четвёртого коньяком всё время пахнет, золотые цепочки на шее и на руке появились… От меня начали таиться. Я это всё вижу. Мне непонятно. Хотя, чего там непонятного… Пробовал говорить с ними, а год уже был 94-ый, перестройка вовсю уже, мать её, а мне и отвечают, да брось ты, мол, Михалыч, мораль нам читать, мы этой политграмотой уже вот как наелись, другие времена, другие возможности. Типа отстань. Ну, я подёргался, подёргался и… пошли-ка вы все, думаю, куда подальше, подал заявление, мне его подписали, даже наградили… И если бы не Волька с его сыскным агентством… и Вас бы не узнал.

– Дядь Гриша, это мы вас благодарить должны за то, что с места нас стронули. Нас ведь, как вы понимаете, тоже система засасывает. Ещё как! Мы это чувствуем. В воде плавать и не замочиться нельзя. Хотя мы и сопротивляемся.

– Николай прав, нам трудно, – продолжил Михаил. – Мне особенно. Такая злость порой накатывает, никакой водки не хватит, чтоб заглушить, Но, когда вокруг все свои, я говорю про коллег из уголовки, убойного отдела, линейной, постовой милиции, оперативников, отделов дознания, про суды, про прокурорских, про ДПСников, про всю нашу систему, когда, то один тебе звонит с какой-нибудь личной проблемой, то другой; ты с кем-то связываешься, бумагу какую-то тебе нужно быстро оформить, либо придержать, где-то в задержании спину тебе прикрыть, да мало ли, невольно делаешь шаг в сторону, попадаешь как муха в липкий мёд.

Олег подметил:

– И эти сети, всем позволяют спокойно жить, Григорий Михайлович, да. Мы это видим. Даже как сыр в масле кататься…

– Потому что возникшая – нежелательная! – проблема с тебя системой либо быстро снимается, – с тем же внутренним несогласием продолжил Михаил, – либо разбрасывается по разным «товарищеским» плечам, и ты уже не так нагружен, наоборот. Кажешься себе сильнее, значимее, и начальство не так грозно смотрит, и деньги вроде начинают карман оттягивать…

– Диалектика, дядя Гриша, – бросил реплику Николай, – ты помог знакомому ГАИшнику, тот задержал «подозрительную» машину, подбросил «кому нужно» пакетик, либо ствол… в результате у тебя повышается раскрываемость…

– … а у обоих служб взаимное притяжение, так сказать и дружба, – подхватывает Олег. – Пусть корпоративная, но дружба. Как у любых ВДВэшников, морпехов, железнодорожников, врачей, строителей, КГБэшников и бывших, и действующих.

– У всех.

– Это сегодняшние реалии. Действительность.

Михаил с этим соглашается.

– Да, правильно, где-то так, – со злостью говорит он. – Я на что-то закрыл глаза, адвокатура расстаралась, прокурор сместил акценты в деле, судья не внял и, пожалуйста, вам, явный преступник оправдан… за деньги. Полностью и вчистую. Хорошо это или плохо? Конечно, плохо, но… а может и хорошо: в криминальной среде появится свой новый – ещё один! – спецагент. Главное, свой! Так создаётся другая сеть, специальная и нужная. По образу и подобию… И чем крупнее «рыба», выпущенная на свободу, тем криминальная среда или более управляемая, или подконтрольная. Причём, и «рыба» неприкасаемая, и ты неприкасаем. По крайней мере, тебя вовремя предупредят. И те, и свои! Вы, Григорий Михайлович, всё это знаете, это неписанный закон. К тому же, у судей и прокурорских появляются деньги, у меня тоже, у всех расширился круг взаимного уважения и поддержки… Я уже в чём-то замаран, тоже уже с кем-то – из тех и других – повязан… Но – важное! – я уже непотопляем. Потому что нахожусь среди «своих». Становлюсь элементом отдельной касты. Как чиновники в нашей стране, Думцы, правительство…

– Ага, это только в фильмах, Григорий Михайлович, менты в одиночку в чужих районах справедливость запросто наводят, руки бандитам и всяким отморозкам крутят, без звука садят «голубчиков» за решётку… Смешно это и неправда. Представляете, если бы мы, трое, приехали к вам в Москву и самостоятельно бы принялись отлавливать главных мафиози, например, в префектуре вашего Центрального округа, какую бы мы поддержку там получили? Чёрта с два! Нас бы в тот же день засадили либо в тюрьму по самым тяжёлым статьям…

– Это в лучшем случае! – заметил Олег.

– А скорее всего – расстреляли бы где-нибудь или просто удавили…

– Это как пить дать!

– Всё и везде схвачено, за всё заплачено… Противно! Тошнит!

Оперативники умолкли… Олег рассеяно кончиком ножа по салфетке водил, Николай зубочистку задумчиво во рту зло жевал. Михаил напряжённо смотрел в одну точку…

– Грустно… – заметил Григорий Михайлович. – Да, очень всё грустно. Мне вас жалко, ребята. Хорошие вы, я вижу, честные. Болеете за свою работу, но… Система стала ещё хуже.

– А потому, что такие как вы поуходили, других убрали. – Указал пальцем Олег. – А кто вам на замену пришёл? Разные прохиндеи, карьеристы, назначенцы, да оборотни. – Олег требовательно смотрел на собеседника. – Ну так, нет? Скажите, так?

Наболело, ох, наболело у ребят, видел Григорий Михайлович, но не перебивал. Пусть выговорятся, им это необходимо.

– А тень падает на всех, – выдержав многозначительную паузу, добавил Олег.

– А мы этого не хотим, – подчеркнул Николай.

– Мы другие, дядя Гриша, – заключил Михаил. – Мы из другого гнезда, вы же видите.