– Идите, Эжери, позавтракайте. Я побуду с ним.

– Да, госпожа. – Она обрадовалась. – Я постараюсь вернуться поскорее.

– Можешь не торопиться, я хочу пробыть здесь все утро.

Эжери улыбнулась мне и ушла. Хорошая девушка: я сама отыскала ее, когда мне перестала нравиться предыдущая няня, слишком много времени уделявшая лакеям и слишком мало – своему подопечному. Эжери с Мишелем – большие друзья, она помогает ему идти по миру и не дает сбиться с пути. Если меня что-то и утешает при мысли о расставании с братом, так это то, что с ним останется Эжери.

Я села на пол рядом с Мишелем, поправила воротничок его рубашки и заговорила – об осени, о приключениях деревянной лошадки, об отце. Не знаю, всегда ли понимает Мишель то, что я говорю, – временами в его глазах проскальзывают вполне осмысленные вспышки, он способен вести диалог, пусть и на своем уровне. Мне кажется, чем больше с ним говорить, тем лучше ему становится.

Дневной свет заливал комнату серостью, плевалось искрами полено в камине, а деревянная лошадка скакала по зеленым полям Бургундии навстречу приключениям. Тихий стук прервал мой рассказ, я сказала «войдите» и с удивлением увидела отца Реми. Вставать не стала: Мишель удобно устроился на моих юбках и размахивал лошадкой.

– Дочь моя, – сказал отец Реми, с которым мы виделись недавно за завтраком, – я вас искал.

– Вот и отыскали, святой отец.

– Да, верно. Не помешаю вам?

– Что вы. Мишель рад обществу.

Отец Реми прикрыл дверь и подошел к нам; я думала, он сядет в кресло, но он опустился на ковер рядом со мною, привычно встав на колени. Священники так часами умеют стоять.

– Здравствуй, Мишель, – серьезно сказал отец Реми моему брату, – ты не был сегодня за завтраком. Почему?

– У! – сказал Мишель и протянул ему свою лошадку.

– Утром он беспокоился, и в таких случаях Эжери его не приводит, – объяснила я. – А сейчас все хорошо, так что обедать Мишель будет с нами. Правда, дорогой?

– Ага! – подтвердил брат. Отец Реми вежливо погладил лошадку по деревянной гриве и возвратил владельцу.

– Я вижу, вы с ним много времени проводите.

– Я его люблю. Иногда мне кажется, что Мишель – самый искренний человек в этом доме. Да так оно и есть.

Священник хмыкнул:

– Вот как?

– Все мы таскаем с собою тайны, прячем в себе горечь, ненависть, любовь, сомнения, только вам на исповеди рассказываем, а Мишелю исповедь не нужна. Он сам – исповедь простой жизни, лишенной греха, только первородный на нем и лежит. Немногие из нас могут похвастаться подобной чистотой, не правда ли, отец Реми?

Его лицо дернулось.

– Верно.

– Так зачем вы меня искали?

– Хотел побеседовать о вашей свадьбе. Не желаете отменить?

У меня глупо приоткрылся рот, и выглядела я в тот момент, полагаю, не лучшим образом.

– С чего бы?

– Все эти знаки, ниспосланные нам. Они неспроста. Ваше свадебное платье погибло, ваш жених получил на ужин скорпиона, не думаете ли вы, что это предзнаменование, призванное оградить вас от ошибки?

– Вы считаете, что мое желание выйти за виконта де Мальмера – ошибка? – медленно произнесла я.

– Да. Вполне возможно. Я почти уверен в этом.

Я широко улыбнулась.

– Ничего вы не поняли, отец Реми.

И так как он молчал, но явно ждал, что я продолжу, я продолжила:

– Виконт – моя путеводная звезда. Я с юности мечтала стать его супругой. Вы понимаете, что значит страсть, что значит притяжение, отец Реми? Ах нет, вы можете не понимать, вы же священник. Свадьба с виконтом – самое главное событие в моей жизни, благословение свыше, если хотите. И вы желаете убедить меня, что я должна отказаться от этого из-за крови и скорпионов? Да я годами ждала. Такие мелочи меня не остановят.

– Хм, – сказал священник и потер свою пробивающуюся щетину.

Он выглядел задумчивым и рассеянным. Не знаю, насколько он меня старше, вдвое где-то, но вид у него был такой, будто за свою долгую жизнь он ни с чем подобным не сталкивался. Что, в общем, понятно: исповедовать крестьян – дело совершенно другое.

– Вы весьма решительны, дочь моя Мари-Маргарита, – сказал он, наконец.

– Я знаю, – кивнула я. Мишель дернул меня за рукав, и я погладила брата по голове. – Только с ним жалко расставаться.

– Вы очень его любите.

– Да, очень. Но взять с собою не могу. Эжери, конечно, останется с ним, только…

– Я понимаю.

– Ничего вы не понимаете, отец Реми. У вас же никогда не было детей.

Он усмехнулся:

– А у вас? Разве маленький Мишель де Солари – ваш ребенок?