– Вы поедете на охоту, что устраивает его величество в следующий понедельник?

– Ах, нет, Бенуа. – Когда мы с ним остаемся вдвоем, то называем друг друга по имени. – Вы же знаете, я не люблю это бессмысленное убийство животных. Еще лишусь чувств да упаду с лошади, вот что вы тогда станете делать?

– О, я донесу вас на руках до дому.

– До кареты практичнее.

Виконт рассмеялся и придвинулся ближе ко мне.

– Вы так молоды, Мари, а романтики в вас почти нет, отчего же?

– Романтика – удел тех, кто не знает, чего хочет, – тихо произнесла я, глядя ему в глаза. – Мои желания вполне определенны.

– Интересно, говорите ли вы о том, о чем подумал я? – Его пальцы погладили мой локоть, я не отстранилась.

– Вполне возможно, Бенуа. Скорее всего, так и есть.

– Дождаться не могу! – вздохнул он. – Вначале я считал, что это просто выгодная партия, да и наследника пора бы заиметь; но когда вы возникли в моей жизни, Мари, вместе с вами возникла тайна. Вы полны этой тайной до краев, вы каждый раз меня удивляете. Что еще нужно в супружестве? Думаю, наш брак станет счастливым.

– Не сомневаюсь в этом, дорогой Бенуа, – сказала я ласково.

– Ничего, скоро уже, скоро, – пробормотал он, все еще поглаживая мою руку. – Как жаль, что я не встретил вас раньше, мы могли бы провести вместе больше счастливых лет.

– Вы вовсе не стары, Бенуа. Мы проведем вместе столько, сколько отмерит нам Господь.

– Ах, не надо о Боге, – виконт скривился. – Не сегодня. Ваш новый священник совсем замучил вас молитвами?

– С чего это вы вспомнили отца де Шато?

– Он мне не понравился.

Еще бы. Кому понравится, когда ты испугался скорпиона, а другой его хладнокровно убил.

– Отец де Шато – неплохой человек, – задумчиво произнесла я. – Немного странный, конечно, однако он всю жизнь провел в провинции, еще не привык к парижским нравам. Не знаю, зачем он приехал сюда, непохоже, будто он жаждет сделать карьеру.

– О, дорогая, этого многие жаждут, только не показывают. Не говорил ли он с вами о том, чтобы пригреть его в этом доме после нашей свадьбы?

Стрела вонзилась точно в середину мишени и завибрировала.

– Нет, – почему-то солгала я.

– Ну так заговорит. Или попросит графа де Солари рекомендовать его кому-нибудь. Так и делаются карьеры клириков: вчера он приехал из какого-нибудь Арля, где прозябал на задворках окраинной церквушки, сегодня же целует руку его величеству и отъел большое брюхо. Все решает предприимчивость, оборотистость и наглость вкупе с умением лгать; всего этого не занимать церковникам.

Я молчала.

– Да Бог с ним, с вашим священником, – спохватился виконт. – Вы так прекрасны сегодня, Мари, может, еще раз станцуем?

– Немного позже, если вы не против. Я хотела бы передохнуть.

– Тогда я оставлю вас на минуту, вот барон де Квизак приехал, надобно с ним поздороваться. Не заскучаете?

– Это ваш дом, Бенуа. Мне здесь не может быть скучно.

Он улыбнулся мне из-под затейливо вышитой маски, поцеловал руку и направился к новому гостю – спина прямая, колышется короткий бархатный плащ. Я смотрела, как идет от меня мой жених, и мысленно повторяла: скоро, скоро, скоро.

И все же его упоминание об отце Реми встревожило меня. Что принес всем нам этот непонятный священник, чего он от нас хочет? Почему мои мысли постоянно возвращаются к нему, отвлекая от цели, заставляя метаться и не спать по ночам? Что мне этот человек? Считаные дни отделяют меня от счастья всей моей жизни, я дождалась, я дожила и скоро буду если не свободна, то довольна. Почему, когда он касается меня – редко и скупо, – кожу словно стягивает, а в животе горячо? И желание одно – отступить, вжаться в стену, стать стеной, лишь бы он прошел мимо.

Лишь бы прошел мимо, иначе я за себя не отвечаю.

Я залпом допила вино, внимательный слуга тут же поднес мне следующий бокал – расцветший хрустальный тюльпан, окрашенный плескавшейся в нем жидкостью. Бургундское, пино нуар, дитя золотых виноградников.

Голова немного кружилась.

Я села в кресло, стоявшее в нише, поставила бокал на низкий столик рядом, подперла щеку кулаком, ощущая шелковую мягкость маски. Карнавал выл, пел, плясал под бодрую скрипку и вздохи флейты, мелькали краски, свечи плавали в восковых озерцах.

– Коломбина одна?

Я не заметила, как он подошел ко мне. Он – Доктор Грациано [15] , весь в черном: длинная мантия, куртка и короткие штаны, гладкие чулки, туфли с гротескными бантами; и пятна белого: манжеты, воротник и платок, заткнутый за пояс. Только природного или накладного живота нет, вопреки правилам: Доктор худ, даже тощ, черная маска с большим носом – оскорбление твердому подбородку.

– Комедианты разбрелись, – сказала я, – почему бы Коломбине и не поскучать немного?