Я заглядываю в искореженную кабину. Кабан обвис на рулевой колонке, вдавившейся в него до позвоночника. На соседнем сиденье сдутый мешок подушки безопасности и свежая кровь. Тиски нет!

Я в страхе оглядываюсь. Тиски не видно. На железнодорожном переезде поднимаются шлагбаумы. Полицейская машина с мигалками проскакивает через пути и резко тормозит. Из нее выходят трое в гражданской одежде и сходу начинают стрелять.

Ни хрена себе! Они метят в меня!

Я прячусь за помятым, но все-таки бронированным фургоном. Пули звенят о металл словно летающие молотки. Надолго ли фургон спасет меня? Если он не вспыхнул сразу, то сейчас раскаленная пуля наверняка исправит эту ситуацию.

Я пригибаюсь и отбегаю за дерево. Вот, черт! Оно недостаточно толстое. Пули крошат щепу и вот-вот доберутся до моих боков. Соседние деревья ничуть не толще. Неужели мне конец?

И тут кто-то начинает палить с другой стороны. Я в полной заднице! Мне не спрятаться. Я оседаю на корточки и пытаюсь вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Это тот случай, о котором предупреждала Марго. Край! Приперло! На ум приходит лишь несколько слов.

Господи, помоги, если ты существуешь!

И вдруг я замечаю, что пули больше не свистят рядом со мной. Стреляют не в меня, а в полицейских!

Испуганные менты прячутся за свою машину. Я пытаюсь разглядеть, кто меня защищает. Неужели сбежавший Тиски даже в такой ситуации намерен доставить мое тело заказчику?

Яркая вспышка и гулкий хлопок! Мать честная! Что там ваши рисованные боевики!

Фургон играет свою роль до конца и взрывается. Жаркая волна откатывает меня как клубок перекати-поле. Кто-то хватает меня за шиворот и тянет за собой. Я ослеплен вспышкой и ничего не вижу. Мой спаситель или захватчик продолжает отстреливаться. Он вталкивает меня в машину и садится за руль. Набирает обороты взревевший двигатель. Я приподнимаюсь, смотрю назад. Всполохи пламени уменьшаются и теряются за поворотом.

Что происходит, черт возьми! Мне кто-нибудь может объяснить!

Я поворачиваюсь к водителю и натыкаюсь на горячий ствол пистолета, направленный мне точно в лоб.

— Приехали.

Машина останавливается среди бестолкового нагромождения московских многоэтажек. Я уже знаю, кто меня вытащил из-под обстрела. «Спаситель» представился следователем Самаровым. Он уже месяц охотится за мной, и вот поймал. Пистолет понадобился для разговора лишь в первые минуты. Потом Самаров гнал тачку, а я был предоставлен себе на заднем сиденье. По пути было немало мест, где я мог выпрыгнуть и смыться. Но убегать от следователя что-то не появилось желания. Мужик в строгом костюмчике, по крайней мере, не жаждет меня убить. У него другие планы.

— Теперь ты всё знаешь. Решай. — Самаров ждет моего ответа. — Ты можешь уйти, я не держу. Но в следующий раз я тебя поймаю, чтобы посадить. Если успею, конечно.

Самаров намекает, что меня могут пристрелить при задержании. Я в этом только что убедился. И даже знаю почему. У кого-то щелкнуло в башке под фуражкой, что в их обвислости виноват Парализатор. Но у меня не было такой цели! Я остановил полицейских, чтобы спасти Марго от насилия.

Марго. Марина. У меня щемит в груди от ее имени. Где она?

— Мне наплевать на вашу проблему! — срываюсь я. — У меня своя жизнь, полная дерьма! Меня заставляли участвовать в грабежах. Если бы я этого не делал, они бы покалечили ни в чем не повинную девушку! Она до сих пор неизвестно где. Я должен ее найти!

— Марину Андрееву? — спрашивает следователь.

— Вы хорошо изучили мою жизнь. А знаете, что никакой я не Соломатин, а Соломин? Тот первый пострадавший из «Серебряных ключей» мой родной дядя. Всё, что он имеет, принадлежало раньше моим родителям. А их убили! И сестру мою убили! И даже щенка! Это дядя Артур их убил. Я пришел к нему, чтобы забрать свое! Вы это знаете?

— Я всё знаю.

— Так почему же… — ком негодования застревает в горле. — Так почему вы до сих пор не арестуете его! Вы следователь, или кто!

— Я следователь. Поэтому и не арестовываю. Доказательств недостаточно.

— Как недостаточно? Я помню. Я видел его ноги. Он подошел, чтобы убедиться, что мы все погибли.

— Ты рассмотрел лицо преступника?

— Нет.

— Вот видишь.

— Он что-то еще сказал. — Я морщу лоб, пытаюсь вспомнить. — Сейчас, сейчас…

— Павел, у тебя была черепно-мозговая травма. Ты неделю лежал в коме. И твои смутные показания о ногах или словах подозреваемого ничего не изменят.

— Но почему? Где справедливость. Ведь всё досталось дяде! Это он! Он!

— Мы точно не знаем. Зато я знаю, где сейчас Марина Андреева.

— Она у него в плену!

— Нет.

— Тогда где же?

— Пойдем.

Мы входим в подъезд и долго поднимаемся на лифте. Двери распахиваются на последнем двадцать втором этаже. Самаров открывает ключом свою квартиру. Нас встречает его жена, женщина лет тридцати пяти с потухшим взглядом.

— Аня, это Павел, — представляет меня Самаров.