— Не сердитесь на него, — Света улыбнулась. — Вадим хотел, как лучше, он очень переживает за вас, боится, что вы будете волноваться. И, пожалуйста, Дмитрий Алексеевич, не говорите мне «вы», я так неловко себя чувствую из-за этого.

— Хорошо, Светланка, буду, как раньше, тебя называть, только ты мне подробно расскажи, что с Димкой. Все, как есть, со всеми подробностями, ничего не скрывая.

— Да что тут скрывать? Вы сами все видели, — Света печально покачала головой. — Перелом позвоночника в поясничном отделе, перелом со смещением, спинной мозг сильно поврежден, поэтому вся нижняя половина тела парализована, функции тазовых органов нарушены. Еще один перелом в грудном отделе, но этот, к счастью, ничем не осложненный. Переломы костей тазового пояса, костными осколками были порваны мочевой пузырь и кишечник, часть тонкого кишечника просто пришлось удалить, когда начался перитонит. Знаете, это может дико прозвучать, но в каком-то смысле хорошо, что Вадим не чувствует боли в этой части тела, иначе его пришлось бы постоянно держать на сильнейших обезболивающих препаратах. В соседнем боксе лежит шестнадцатилетняя девочка с аналогичными травмами, но без перелома позвоночника, она так мучилась, что ее пришлось ввести в состояние искусственной комы, больше ничего не помогало.

— Света, а что же произошло, отчего такие травмы?

— Ребята из отряда рассказали, что во время второго взрыва лопнул страховочный трос и Вадим не удержался на оконном проеме, упал с высоты примерно третьего этажа. Потом сверху на него еще и рекламный щит обрушился, раздробил левое бедро, но зато прикрыл от крупных кусков стекла, которое валилось сверху. Если бы пара таких осколков попала на Димку, то все было кончено.

— Светлана, — почти шепотом спросил Дмитрий Алексеевич, — наружные органы тоже пострадали?

— Да, — Света кивнула головой и бросила взгляд на отца Вадима. Остановила машину на обочине и бросилась искать в аптечке валидол. — Ну зачем я вам в таких деталях все это рассказываю? — протянула таблетки. — Положите под язык. Пока не придете в себя, никуда не поедем.

— Ничего, Светочка, не волнуйся, все в порядке, — Дмитрий Алексеевич взял таблетки и тихонько сжал Светину ладонь.

— Я смотрю, это семейное – Вадим так же всегда, что ни случись, говорит: «Не волнуйся, все в порядке», — Света нащупала пульс Дмитрия Алексеевича и продолжила рассказ. — Его почти двое суток оперировали по очереди три бригады хирургов, все сшили, все осколки собрали, скрепили где титановыми скобками, где специальным клеем. Микрохирурги сколько над ним колдовали – все заживет, все будет функционировать как положено. С инфекцией вроде бы справились, правда, пока решили держать в практически стерильных условиях. Я поражаюсь, как вам удалось к нему прорваться – посещения исключены абсолютно.

— Я неимоверно разозлился и, наверное, любые препятствия мог смести, не то что вашего завотделением, — немного смущенно сказал Медведев-старший. — Видимо, мои доводы показались ему достаточно убедительными.

Светлана представила себе рядом миниатюрного Кленова и отца Вадима, вполне соответствующего своей фамилии, и ей стало смешно. Зато Дмитрий Алексеевич вдруг снова побледнел.

— Света, а может быть, меня пустили к сыну, что называется «попрощаться», потому что уже ничего сделать нельзя?

— Ну как вам такое в голову приходит?! — Светлана резко нажала на тормоза, благо, что сзади никого близко не было. — Сейчас уже мне нужен валидол! Я же говорю вам, что он поправляется, очень медленно, но поправляется. Все будет в порядке. А Евгений Петрович – просто умница, он никогда не подходит однобоко ни к каким вопросам и не боится разрушать догмы. Он же меня на работу взял в обход всех правил! Из нас в университете не один семестр медсестер готовили, и документы соответствующие выдали, а на работу нас взять имеют право только чуть ли не в случае ядерной войны. Евгений Петрович настоял, чтобы меня на полставки медсестрой оформили в отделение под его персональную ответственность. Иначе бы меня в интенсивную терапию к Димке не допустили, а ему постоянный уход требуется.

— А я и не мог ничего понять – ты, сколько помню, в медицинский никогда не собиралась, и вдруг вижу тебя в клинике в форме врача. Правда, честно скажу, что не признал бы, наверное, если бы Димка не сказал. И когда же вы с ним встретились? Он в самом начале февраля к нам на неделю приезжал и ни словом о тебе не обмолвился.

— У нас как раз тогда очень непросто все было. Хорошо, что начальник буквально выгнал его в отпуск, а то мы, очень может статься, просто подрались бы, выясняя отношения.

— Света! Я не верю! — наконец-то улыбнулся Дмитрий Алексеевич. — От своего обормота я всего могу ждать, но ты всегда была такой пай-девочкой!

— В тихом омуте черти водятся, — рассмеялась Света. — Да и не таким уж примерным ребенком я была, как вам сейчас вспоминается, Вадима доводила до белого каления, когда ему приходилось нас с Леной выгуливать. Недаром, когда я год назад в отряд психологом пришла, ему чуть дурно не стало. На первых порах даже по простым рабочим вопросам старался со мной не общаться, но, когда через полгода понял, что я не собираюсь его авторитет подрывать, стал спокойнее относиться к моему существованию.

— Я заметил, как он на тебя смотрит – ничего, кроме тебя не видит. Такой взгляд у человека бывает только, когда он любит. Любит тебя Димка, и подозреваю, что давно. — Отец Вадима внимательно разглядывал девушку. — Сейчас я вспомнил, как он Катюшке всяких зверюшек, белок, зайцев рисовал, а глаза у них у всех твои, спутать невозможно, — Дмитрий Алексеевич вздохнул: — Прости мне, Светланка, родительский эгоизм, но мне очень хочется думать, что Димка наконец-то решил наладить свою жизнь. Но что я все о нем, да о нем. Света, я не ошибусь, если предположу, что и ты к нему неравнодушна? Как ты на него посматривала, я тоже обратил внимание.