— Сами мы виноваты, что дали вам всю власть. Эх вы, женщины, пропадете без нас!

— Вижу, вы шутник, — засмеялась Раисат. А я-то знаю, что при госте они шутят, а потом одни станут спорить. Мать скажет: «Зачем ты, Абдурахман, при куначке меня журил, все славе моей завидуешь?»

— Нет, Шамсият, не завидую, боюсь, как бы не заболела ты болезнью зазнайства. Слишком уж лесть любишь! Прямо сияешь вся, когда кто-нибудь начинает хвалить тебя. Неужели ты и вправду веришь, что колхоз держится на твоих плечах, как мир на рогах быка?

— Во всяком случае все, что возможно, я делаю, — в голосе матери уже слышится раздражение. — А вот тебе почему-то больно становится, когда чужие люди меня хвалят.

— Пусть колхозники хвалят, — отвечает отец. — Тебе нужна ие лесть, а правда. Я ведь твой муж и друг, не могу не сказать тебе откровенно все, что я думаю, что вижу.

— Ты, значит, считаешь, что я незаслуженно получила орден? Какой ты злой.

— Нет, дорогая, я добрый, но ты знаешь, наш аульчанин Мухучи, оказывается, своего сына, прежде чем послать на мельницу, бил хворостиной. Лучше, мол, раньше бить, чем потом. Я хочу тоже, чтобы ты еще лучше была, чтобы не воображала, будто вое сама тянешь колхоз вперед.

— Разве я ничего не стою? Ни я ли тяну колхоз вперед? Где еще такой порядок есть, чтобы в конце каждого месяца колхозник получал зарплату, где такая кукуруза…

— Хватит хвастаться, — прерывает ее отец. — Во многих колхозах теперь деньги выдают колхозникам. И кукурузу эту, которая поспевает через три недели, правда, ты обновила. А на самом деле же у нас, на наших полях ее сеяли еще до колхозов, только была бы забота. Ты, молодец, как хороший агроном нашла семена и опять восстановила. Но сеяли, обрабатывали, вырастили ее те же колхозники. Ты с ними разделяй славу. Иначе привыкнешь все приписывать себе. Кто-то, умный человек, сказал, что «слава — товар дорогостоящий, приобретается большой ценой, но сохраняется плохо». Помни это.

— Ты, ты злой, — кричит мама сквозь слезы, — всегда портишь мне радость…

Примерно такой разговор я слышу почти через каждую неделю в доме. И я удивляюсь,, что они, как маленькие, ругаются. А дедушка одобрительно кивает головой: «Это необходимо, — говорит он мне. — Пусть поругаются. Иначе, если и твой отец начнет ее хвалить, то мама на самом деле может считать себя ангелочком. А ангелы по земле не ходят, а по небу летают». Раз так, то пусть, хоть и неприятно мне слушать, когда они спорят…

До каких пор я буду притворяться спящим. Все равно ведь надо вставать и поздороваться с этим нахальным мальчишкой, который в чужом доме чувствует себя хозяином, взял мои гантели и физзарядкой занимается. Интересно, это для «показа» он делает (как отец упрекает маму «ради бога, не делай ничего для показа»), или он борец, футболист? А что он скажет про вчерашний обман? Видимо, им нелегко было таскаться по ущельям в соседний аул. Стыдно, конечно, какие бы ни были, гости есть гости, их уважать надо. Вот бы я приехал в город, спрашиваю встречного как пойти в спортивный магазин, а он мне показывает совсем в другую сторону. Каково? Никогда от этого Микаила добра не жди. Зачем только я послушал его.

— Пора вставать, — подходит ко мне мальчишка, закончив зарядку. — Я же знаю, ты не спишь. Тебе стыдно за вчерашнее, да?

«Вот уж сверхнахальство! Прогнать бы его», — думаю я.

— Ты кто такой?

— Я Джамбулат, лет — десять, вес — тридцать пять килограмм. Как тебя зовут? — спрашивает он в свою очередь и протягивает руку.

— Ананды, — отвечаю.

— Хорошее имя, — ученый, значит.

— Пока не ученый, но непременно буду им, — отвечаю назло.

— Если так долго будешь спать, вряд ли из тебя алим получится. Где тут у вас знаменитое озеро? Я хочу искупаться в нем.

«Сразу озеро потребовалось ему», — думаю. Отвечаю:

— Там утром прохладно.

— Ничего, я не боюсь холода! Сколько градусов?

— Я не измерял. Хорошо плаваешь?

— Хорошо бы не сказал, но плаваю метров… Кто это такой?

В это время на веранду поднялся с посохом в руках, в старой черкеске с газырями мой дедушка Залимхан.

— Мой дедушка, — отвечаю. Но больше ничего не успел сказать, Джамбулат пошел навстречу дедушке.

— Здравствуйте, дедушка Зелимхан, — и подает руку. — Как вы поживаете?

— Ваалейкум салам, сынок, ничего живу, доживаю свои годы. Это ты наш кунак? Как ехалось?

— Хорошо доехали, дедушка, — подмигнул мне Джамбулат. Я съежился, вот паршивец, скажет дедушке, как мы обманули их, а тот ни за что не простит мне этого. — Дороги у нас прямые, спутать невозможно.

— Да, да, дороги теперь широкие, не то что раньше, ишакам разойтись невозможно бЫло. Как, молодец, тебя зовут?

— Джамбулат! Наверное, слышали о поэме Коста Хетагурова «Патимат», есть там мальчик Джамбулат. Вот мама дала мне его имя.