– Дочь боярскую ему высватаю. А уж тогда, ведомо, и отца её надобно оделить знатностью да богатством. Сам ведь сватать буду.

Боярин ещё с первых слов князя начал о чём-то догадываться. Но только губы поджал, чтобы неосторожное слово не вылетело лёгкой и невозвратимой пташкой. Когда же князь замолчал и молчание стало тягостным, Пестослав наконец решился намекнуть:

– Какому ж отцу не в радость за любезного тебе отрока дочь отдать?

Князь взглянул на Пестослава:

– Мудро золотое твоё слово, боярине. А и отрок тот пригож. Знаешь его? Тёзка мой, Изяславом кличут, живот мне на ловах спас.

Боярин словно хотел что-то сказать, да поперхнулся под пристальным взглядом князя. Изяслав Ярославич поднялся, тем самым давая понять, что разговор окончен.

– Подумай, боярине. Полагаюсь на тебя. Надумаешь - приходи.

Думал боярин Пестослав, крепко думал. Так крепко, что по ночам испуганная жена расталкивала его.

– Кричишь дюже. Али снится страшное?

Не мог боярин ни на что решиться, такую загадку загадал ему Изяслав. Не люб ему отрок, духом кожемякским прошибленный. А как ослушаться князя? Ярославич его сватает. Видать, близкий человек князю. Ярославич одарит воина богато, в бояре к себе возьмёт. А за Светозарой женихи валом не валят. Правда, приезжавший на днях сын Жарислава, Склир, лакомо поглядывал на неё, да он известный прелюбодейник. Позабавится, а сватать не станет...

На что ж решиться?

Скрипит снег под сапогами. Воробьи, затеявшие драку из-за разбросанных зёрен овса, разлетаются в разные стороны. Ползёт, стелется синяя тень человека. А снег под сапогами скрипит...

Но те двое не слышат. Приникли друг к другу и ничего не замечают, словно бы угол забора отгородил их от всего мира. И крадущемуся видно, как трепещет напряжённое белое горло девицы.

Но вот размыкаются руки. Целующиеся услышали шаги, заметили боярина. Тот идёт - глаза в сторону, будто что-то разглядывает, будто не видит свою дочь Светозару с тем, кого недавно позорно прогнал.

Удирать поздно - близко боярин.

Изяслав с каждым шагом Пестослава холодеет. Кажется, сделает боярин ещё несколько шагов, и воин замёрзнет вовсе от холодного ужаса. Пестослав подходит вплотную к воину. Тот дрожит каждой жилкой от невыносимого напряжения. Что сделает боярин? Только побьёт или же выдернет меч да пластанет с размаху? А может, сначала поглумится?

Пестослав, глядя воину в переносицу, слегка нагибает надменную голову:

– Будь здоров, Изяславе!

– Челом тебе, боярине-господине, - заученно отвечает Изяслав, ничего не понимая.

– Зачем на холоде мёрзнешь, коли в гости пришёл? Веди его, дочка, в терем. Гость в дом - Бог в дом. А мне надобно до кума дойти, до боярина Иоанна.

Изяслав и Светозара недоумённо переглядываются. Что это - ловушка? Но крылатая надежда вселяется в воина. Он вспоминает обещание Турволода переговорить о деле с княжичем. Значит, не так уж безнадёжны мечты бывшего кожемякина захребетника. Светозара станет его ладой! Разве приглашение боярина зайти в терем не звучит как дозволение на женитьбу? И вот уже приходят умилённые мысли о боярине Пестославе. Вмиг забывает воин о всех унижениях. Боярин для него теперь - смелый, добрый, великодушный. Ибо он отец любимой.

Всё плывёт перед Изяславом, словно в тумане. Вот они поднимаются по ступенькам крыльца, входят в палату. Воин знакомится с боярыней, матерью Светозары, садится с родовичем Пестослава за стол, пьёт мёд из серебряной чары.

А Светозара, приподняв полог на двери, глядит из соседней светёлки на возбуждённое лицо милого, и ей отчего-то становится скучно...

Гонец едва стоял на ногах от горя и усталости. А князь Изяслав Ярославич не мог взглянуть ему в глаза, злился сам на себя: "Будто виноват перед ним или перед покойником... Разве я знал, что так случится? Разве хотел?"

Он вспоминал, как обрадовался когда-то, услышав, что Ростислав вторично взял Тмутаракань. И позже его радость не могли омрачить тревожные слухи о кознях тавридских греков. Очень уж надеялся на твёрдую руку и зоркий ум Ростислава.

"Нет на мне вины, нет на мне твоей крови", - словно заклинание твердит про себя киевский князь. Видится ему Ростислав - горбоносый и лихой, с открытым взглядом. Таким, верно, был он и на пиру, где встретился с челобитчиком от тавридских греков. Гонец рассказал, что грек вкрался в доверие к князю. Он поднял чашу за здоровье Ростислава, надпил до половины и передал допить князю. Да как бы нечаянно погрузил в вино палец и сказал:

– Хочу побрататься с тобой, храбрый муж, славный Ростислав. Многие лета тебе!