Шрифт:
Черниговский князь и виду не кажет, что обиду на брата держит, хотел бы он заглушить её, да не может, не властен в этом над собой...
И отрок Изяслав тоже глядит на господина своего, киевского князя, а в голове - десятки вопросов. Турволод сказал, что князь обещал слово замолвить Пестославу. И похоже было, что обещание он сдержал. Отчего же сызнова переменился боярин? Спросить князя нельзя, у него сейчас своих забот хватает. Видно, проклятый Жарислав всё сумел переиначить. С Жариславом бороться в одиночку бесполезно. Да и Светозара хороша. Не захотела свидеться: боярский сын ей милей. Что ж, она ещё пожалеет, поймёт, что счастье упустила. И Турволод так говорит. Вот он едет рядом, добрый и отважный богатырь, сзади - дерзкий умелец Верникрай. Сколько подобных им в этом воинстве! Сколько под высокими шапками разумных голов да под кольчугами - честных сердец. И ведь зацветут сады и заколосятся поля, когда сотни и тысячи этих удальцов полягут на поле битвы. Сгрудят их в кучи - древосечцев и кузнецов, градоделов и шерстобитов - и зароют в мать-сыру землю. И всё это из-за полоцкого князя, который во что бы то ни стало хочет отнять стол у милосердного Ярославича. Изяслав-отрок не сомневается, что и князь сейчас горюет о тех, кто погибнет в бою. Десятки и сотни лет должны будут прошуметь, прежде чем вырастет им замена. Великий урон Русской земле...
Войско Ярославичей вступило в полоцкие земли, перешло по льду реки и озера и обложило город Минск. Минчане ожидали нападения. Много часов тому назад начали гудеть замурованные в крепостные стены пустые кувшины. Усиливая далёкий топот многочисленной рати, они возвещали о приближении противника. Предупреждённые об опасности, минчане успели расширить ров, находящийся перед городом. Его дно было остроугольным, выложенным камнями и деревом. Защитники города обильно полили стенки рва водой. Нападающий мог легко съехать по льду в ров, но не так-то просто было выбраться оттуда.
За рвом находился вал, сооружённый из камней и песка - первое оборонительное кольцо. На гребне вала возвышались деревянные прикрытия для лучников. Вслед за валом начинался второй ров, с перекидными мостами, которые можно было убрать в любую минуту. Затем на пути штурмующих вставала главная преграда - городская стена, составленная из дубовых клетей, многоярусных, заполненных необожжённым кирпичом, и тристенных срубов, засыпанных землёй и глиной. На городской стене была пристроена другая, деревянная стена - заборало. В ней проделаны бойницы.
На въездах в Минск возвышались деревянные вежи. С них открывались окрестности. Стража ведала, кто подходит к городу. Вежи были расположены чуть поодаль от стены, оставляя с двух сторон проходы до трёх локтей в ширину - достаточные, чтобы могла проехать колымага.
Перед боем Ярославичи созвали думу. Кутаясь в меховые охабни [89] , похлопывая руками о бока, дуя в ладони, бояре сошлись в огромный шатёр, подаренный князю Изяславу польским королём.
Киевский князь обратился к собравшимся:
89
Охабни (охабень) - старинная долгополая одежда с прорезями под рукавами и прямоугольным откидным воротом.
– Подумаем вместе, за одно сердце, братья мои и бояре мои. Во град сей вступить тяжко и многокровно. Как мыслите - где и в чём слабость врага и наша сила?
Бояре молчали. Каждый боялся попасть со своим советом впросак, показаться смешным, каждый хотел вначале послушать, что скажут воеводы и князья, а уж потом решать, кому из них поддакнуть. Видя, что бояре не решаются говорить, Изяслав сказал:
– Не дашь ли своего совета, хитроумный и прославленный воеводо?
– Исполать тебе, господине, за сладкие слова!
– откликнулся Коснячко. Он был многоопытен, участвовал во многих больших и малых сражениях. Главной чертой старшего воеводы была осторожность, а поэтому хоть громких побед он и не стяжал, но и в особом проигрыше не был. Коснячко проговорил:
– Мыслю так учинить. Нужно узнать о тайных лазах. Они в укреплениях имеются во множестве. Через те лазы можно в город проникнуть с малыми потерями. А до той поры, покуда откроем лазы, пресечём нашим врагам путь к реке. Не пропустим в город ни воду, ни еду. Возьмём их измором.
Святослав Ярославич возразил Коснячко:
– Пошёл по масло, а в печи погасло. Сколько придётся ожидать? Минчане будут в тепле сидеть, мы - на морозе. Воины возропщут. Часом опоздал, годом не наверстаешь.
Быстрый на решение, безжалостный и к вражьим воинам и к своим, княжич Мстислав предложил ударить со стороны главного въезда, разметать стену между башнями и прорваться к крепости - детинцу.
– Зря воинов погубим, - ответил варяг Симон, боярин Всеволода.
– Если ж разметаем вал, то гражане стрелять будут в нас со всех сторон. Сбоку стены, позади - вежи.
Симон вздохнул, опустил голову, наморщил лоб.
Тогда снова возвысил голос черниговский князь Святослав:
– В двух местах на крылах [90] надо пройти лесом к первому рву, перебраться через вал и по второму рву окружить град. Отрежем обороняющихся, что стоят на первом валу. А когда будем во втором рву, приметим выходы из тайных лазов. Через них ворвёмся во град. Чтобы нас со стен не постреляли, сплетём из лозы большие щиты и накроем ров. А пойдём на взятие града - щиты нам сгодятся вместо лестниц. Смелый приступ половина победы.
90
Крыла - фланги.
Возгласами одобрения встретили бояре это предложение.
На том и окончилась дума...
Бояре расходились переговариваясь. Резоимец Жарислав собрал сыновей на свою, малую думу, Жариславичи решали, кому из них где находиться в бою.
Щиты были сделаны быстро - подгонял мороз. Через два дня после думы начался штурм. Одновременно справа и слева к первому рву бросились нападающие. Защитники встретили их стрелами. На снегу остались сотни неподвижных разноцветных пятен. Но князья не печалились, знали: то полегли не дружинники, не бояре и отроки, а всего-навсего вои-ополченцы, которых кинули первыми под стрелы минчан. Ополченцы, как живые щиты, прикрывали следовавших за ними дружинников, и те, прорвав оборону первого вала, дохлынули до второго рва.