— Ты забыл, что мы еще должны кругленькую сумму Леграну, — добавила я. И бросила взгляд на записку, лежавшую на бюро. Выписавшись на днях вместе с тетушкой из больницы, Легран уже вернулся домой, во Францию, а мне оставил адрес, куда можно было перевести причитающуюся ему сумму.

Этьен тяжело вздохнул.

— И что же мы будем делать?

— Где-то здесь по моему плану должна быть барабанная дробь и фанфары, но я, кажется, все испортила. В общем, если вкратце — то денег у нас на все хватит, не переживай.

— И что же ты имеешь в виду? Откуда они взялись? У меня таких сумм точно припрятано не было.

В голосе его слышно было напряжение, накопившееся за вечер — и тонкая, едва заметная нотка раздражения. Совсем не так я хотела преподнести ему эту новость.

— Видишь ли — я же говорю, я многое вспоминаю. В общем, среди прочего я вспомнила несколько цифр — это номер ячейки в банке. Три, семь, два, четыре. У нас есть деньги, только нужно до них добраться.

— И далеко они запрятаны? — борясь с шоком, Этьен улыбнулся.

— Не поверишь.

— В Зимбабве? На Аляске?

— В России, — подмигнула я.

Утро выдалось солнечным, и, как это часто бывает, вмиг разогнало все мои вчерашние печали и сомнения. В конце концов, старое мудрое изречение еще никто не отменял, и проблемы мы будем решать по мере их поступления, а не наперед.

С самого утра Этьен исчез на прогулку, и его не было вот уже два часа. Я ни о чем не спрашивала, видно было, что ему и так нелегко. Я привыкла к жизни в разъездах, но и мне тяжело было расставаться с друзьями, с этой страной и даже с ее прекрасными пейзажами. Ему же такие перемены были если не в тягость, то уж точно не в удовольствие. Это было понятно без слов — просто по тому, как иногда он замирал, глядя в пространство, или задумчиво почесывал бровь.

Но, вернувшись, он выглядел таким хмурым, что я с трудом поборола порыв кинуться к нему с расспросами. Лучше подождать, пока он сам сядет рядом. Побродив по комнате пару минут, он действительно примостился около меня. Я взглянула на него с немым вопросом.

— Ой, лучше не спрашивай, Виви. Может, само как-то…

— Рассказывай давай. Это из-за отъезда все?

— Я даже не знаю, как это выразить, — вздохнул он, — Понимаешь, я как бы… бесплатное приложение в этой поездке. Будто ты везешь меня в нагрузку.

Я сморщилась, как от удара — и в первый раз подумала, что, возможно, была уж слишком откровенна с ним, когда рассказывала, почему пропала моя память. Он все знал об Олеге — все, что знала я сама. Совсем немного, но, видимо, достаточно, чтобы Этьен начал сомневаться в том, кто где находится. Мой промах. Я кинулась залатывать брешь:

— Ну ты ведь знаешь, что это совсем не так! Просто… пойми, чтобы думать о настоящем — мне нужно разобраться в своем прошлом, и это касается не только… той истории.

Он все так же смотрел перед собой — я чувствовала, что не могу его убедить.

— Да, мы едем в Россию не потому, что зовет предчувствие беды — ну и что? Разве это значит, что там мы не можем быть одной командой?

Этьен неуверенно кивнул. Конечно, по моей милости его теперь долго будут мучить сомнения. Я покачала головой, злясь на саму себя. Несколько минут мы сидели в тишине, а потом он взглянул мне в глаза и спросил:

— Ты все еще любишь его?

Я едва не заплакала от чувства собственного бессилия. Как тут выбрать правильные слова?

— Милый, его давно нет в живых. Да я и вспомнила о нем лишь несколько дней назад. Я не могу испытывать к этому человеку никаких чувств, — помолчав, я добавила, — Но все это — часть моей жизни, которую нельзя отрицать. И я обещаю, что мы разберемся во всем этом вместе — если только ты того захочешь.

Я долго, долго не отводила взгляда от Этьена. Хоть между нами и не было сейчас той телепатической связи, я надеялась, что мой взгляд станет тем мостом, который восстановит его доверие. Прошлое есть у каждого, и нужно научиться принимать его с миром, но не равнодушно — иначе и будущего не построишь.

На его губах заиграла слабая улыбка, и у меня отлегло от сердца. Пусть, пусть все будет хорошо — так долго, как только возможно. Только сейчас я подумала, что это, наверное, будет сложно — строить отношения на срок куда длиннее обычной человеческой жизни. А впрочем — ни человек, ни Феникс не может знать, когда оборвется его существование, и здесь разница стирается.

Мне вдруг вспомнились строки из песни немецкой рок-группы Scorpions: «The best is yet to come, and the life has just begun», «Лучшее — впереди, и жизнь только начинается». И пусть заглавная строка принадлежит не только им, учитывая, что вся песня написана взрослыми мужчинами на седьмом десятке лет — звучит невероятно оптимистично. Последую их примеру и постараюсь жить сегодняшним днем. Нам, конечно, предстоит еще не одна битва, ведь враг не повержен, он только отступил — а временами мне казалось, что битвы эти не закончатся никогда, по какому-то странному закону мироздания. Может — так, а может, и нет. Этого мне изменить не дано. Но сегодня за окном светит яркое солнце, и со мной рядом мужчина, с которым я хочу прожить всю жизнь, сколь бы невероятно долгой или удивительно короткой она ни была. А ведь здесь и сейчас — это и есть жизнь.