Шрифт:
Хозяин и гость сели за стол. Поставлен был кувшин с вином и серебряные чаши.
– Это кипрское вино, - сказал Михал, - хорошее. И сам я буду твоим виночерпием.
– И налил в чашу густое тёмное вино, поставил чашу перед гостем...
Осман отпил, сказал:
– Хорошо!..
– Кипр - это греческий остров, - сказал Михал.
– Рассказывают, будто в языческие времена Уран, бог неба, поссорился со своим сыном Кроном и тот оскопил отца. Капли крови Урана упали в море близ острова Кипр, и из этих капель родилась богиня любви Афродита и вышла из волн морских на островной берег. Она была нагая красавица...
– Михал внезапно прервал свою речь.
Осман улыбался.
Подали белый хлеб в плетёной корзине. Принесли слуги и другие яства. Похлёбка приготовлена была из мяса нежного диких голубей и приправлена солью, перцем, уксусом и оливковым маслом. Окуни начинены были смесью нетолчёных мелко орехов и молотых пряностей. Подано было и жареное мясо зайцев, также приправленное пряностями очень обильно...
– Прости!
– сказал Михал.
– Ты приехал так неожиданно, у меня потому нет для тебя угощения достойного...
– Ты, Куш Михал, угощаешь меня хорошо!
– сказал Осман, отирая засалившиеся ладони о колени, обтянутые кожаными штанами.
– Три дня тому назад я убил на охоте кабана, - продолжал Михал, — но я подумал, что хотя ты и попросил вина, но всё же я не должен потчевать тебя кабаньим мясом...
– Верно подумал!
– похвалил Михала гость.
Насытились. Неспешно попивали сладкое вино, кидали в рот вяленые виноградные ягоды, коричневые, сморщенные, очень-очень сладкие, грызли ореховые ядрышки. Душевную беседу повели.
– ...Один из наших, тюркских, предков, — говорил Осман, - Барахтегин - косматый вождь-волк, порождённый тёмной глубокой пещерой, вышедший из нутра земли-матери...
– Болгары тоже называют Барака своим предком!
– подхватил молодой хозяин, радуясь подобной общности...
– Мы с тобой от одного корня и потому должны быть вместе - барабар - вместе! Ты ведь ортак, содружник мой?
– Я - твой ортак!
– Михал легонько стукнул себя кулаком в грудь.
– Я - дигенис, двурождённый, от румийцев и от тюрок, я — дигенис!..
– Я знаю, - говорил Осман, - сельджукские султаны создали великое государство, разбили румов при Мириокефали, разбили при Малазкерте... [261] А Конья? Какой город!.. Но я больше сделаю! Всех забудут - сельджуков, монголов. Меня будут помнить!.. В этих краях надобно держаться за меня. Ты тоже запомни: держаться надо за меня, а не за монголов, не за всех этих императоров и царей. За меня!..
261
В битве при Малазкерте (Малазгирте, Манцикерте) были разбиты сельджуками в 1071 г. войска византийского императора Романа IV Диогена. В 1176 г. византийская армия потерпела поражение в битве с сельджуками при Мариокефали.
– Надоело мне прежнее житье! — говорил Михал. — Ещё мой отец устал от имперской власти. Не хочу быть подданным, хочу быть сподвижником!..
– Ты - мой сподвижник!..
– А если ты велишь моей жене закрывать лицо?
– Михал уже немного опьянел.
– А у тебя и жена есть?
– подивился гость.
– У такого молодого!..
– Покамест ещё нет у меня жены, но ведь когда-нибудь я женюсь.
– Пусть твоя жена ходит с открытым лицом! Она ведь не будет дочерью Пророка Мухаммада, да благословит Его Господь и приветствует Его!
– Она будет красавицей!
– сказал решительно Михал, уже захмелевший, сильно захмелевший.
– Я, может быть, и сам прикажу ей закрывать лицо!..
– Прикажи! — Осман посмеивался, чувствуя, как тяжелеет в голове. «Вот оно, вино!» - думалось смутно...
Михал затянул песню:
Когда бы среди месяцев царя избрать хотели, То май бы сделался царём над месяцами года: Ведь слаще всех земных красот краса младая мая, Растений всех живой он глаз и цветников сиянье, Лужайкам прелесть придаёт, дарит румянец вешний. Чудесно навевает страсть, влеченье пробуждает... [262]262
Из песен о Дигенисе Акрите. Перевод Г. Дестуниса.
Ночь Осман провёл в спальном покое на деревянной кровати, украшенной точёными деревянными опорами, арками и колоннами... Одеяла были мягкие - птичий пух... Во время утренней трапезы Осман хмурился, но старался скрыть своё дурное настроение. После утренней трапезы Михал показал гостю дом. Было в доме много комнат, ковры, сундуки. Но более всего заняла Османа комната, в которой сохранялись книги отца Михала, большие, толстые, тяжёлые, заключённые в тяжёлые переплёты с застёжками. Немного склонив голову набок, разглядывал гость книжное собрание. Впрочем, объяснения хозяина не запомнились ему, да Михал и не унаследовал от отца склонности к знаниям книжным. Но более всего заинтересовала Османа чернильница с прикреплённым продолговатым деревянным сосудиком для перьев, украшенным тонкой резьбой...
– Это «дивит» - чернильница персидская, - пояснил Михал. И Осман внимательно выслушал рассказ короткий о том, как учатся писать и читать.
Михал обмакнул перо в чернильницу и написал быстро на листе чистом несколько слов. Осман смотрел с улыбкой, несколько растерянной и ребяческой. Затем попытался и сам воспользоваться пером, обмакнутым в чернильницу, и листом бумаги. Но вместо начертания буквы (а он хотел начертать нечто похожее на то, что написал Михал) явилось на бумаге неровное чёрное пятно. Перо-калам не слушался, не желал держаться в загрубелых пальцах Османа...