Шрифт:
– Отчего не послали за мной?
– Госпожа Мальхун не велела тревожить тебя. Она сказала, ты сам намереваешься вскоре приехать...
– Что ж! Правду сказала. Я приехал за ней...
Осман так и не повидал мать, только велел бывшей кормилице, воспитательнице своей, приглядывать за его матерью и всячески беречь её...
Первенец Османа должен был родиться в Ин Хисаре. Будущую мать окружали опытные женщины и две хорошие повитухи - эбе. По мнению многих женщин, да и повитух, должен был непременно родиться мальчик. Плод шевелился в утробе матери с правой стороны, она ощущала тяжесть в пояснице и соски её покраснели. Одна из повитух взяла две подушки и под каждую положила кое-что, то есть ножницы и нож в ножнах. Мальхун, не знавшая, конечно, что под какой подушкой лежит, села как раз на ту, под которую положен был нож! А когда в грудях будущей матери появилось молоко, капнули несколько капель в серебряную чашу с водой, и молоко опустилось на дно, не расплывшись, — верный знак рождения сына!..
В самый день родов отперли все замки, на всех дверях и на сундуках, развязали все завязки и пояса на одежде Османа. На шею роженицы повесили на кожаном шнурке большой изумруд, потому что считалось, изумруд служит для облегчения родов. Роздали бедным много мяса, хлеба, золотых и серебряных монет, хороших тканей. В комнате рядом с комнатой роженицы посадили имама, чтобы непрерывно читал Коран. Осман должен был поместиться подле имама и повторять за ним святые слова. Многие суры Осман знал наизусть, на память. Но сейчас он старательно повторял непонятные арабские слова и сам чувствовал, что повторяет, не сбиваясь... Имам читал вполголоса, но Осман повторял за ним громко, словно опасаясь расслышать крики из комнаты роженицы. Да он и вправду опасался!.. Дверь была не прикрыта. Но он слышал лишь свой громкий голос, повторяющий непонятные святые слова. Громкий его голос словно бы гремел в его ушах...
Наконец явилась одна из повитух, держа на руках спелёнатого младенца. Она провозгласила радостно рождение мальчика и поднесла ребёнка отцу - показать. Но Осман даже не ощутил радости, одну лишь усталость. Он даже не в силах был сосредоточиться и разглядеть новорождённого. Он подал женщине приготовленную заранее большую золотую монету - бахшиш [266] . Она приняла со словами благодарности. Осман расслышал плач ребёнка... Затем опустилась необычная тишина. Он огляделся по сторонам и увидел, что он в комнате один. Некоторое время он сидел, переживая свою усталость и удивляясь, почему же в нём, в его душе ничего не изменилось; ведь он сделался сейчас отцом, отцом сына...
266
...бахшиш...– Награда, плата, дарение.
Затем ему позволили войти в комнату, где родился его первенец. Бросилась в глаза низкая колыбель деревянная, раскрашенная в красное, жёлтое и зелёное, покрытая тонкой прозрачной тканью... Осман вдруг понял, что боится взглянуть на жену. Вдруг она совсем переменилась, сделалась совсем не той, какою он знал её прежде... Он приблизился к постели и поднял глаза. Родильница одета была в чистое платье «энтари», на голову повязана была красная лента... Одна из повитух указала на ленту и смущённо произнесла:
– Это «кордэля», гречанки посоветовали; говорят, помогает от порчи...
Осман улыбнулся, показывая, что всем доволен. На волосы Мальхун был также накинут голубой платок. На груди — голубые бусы, на запястьях - браслеты из золотых монет. Осман вновь перевёл взгляд на колыбель. Видно было, что ребёнок закутан в голубое одеяльце... Всё было сделано для того, чтобы злые духи не могли испортить ребёнка и молодую мать... Осман снова огляделся. Он будто хотел как возможно долее не взглядывать на жену... Стены украшены были «тилля бахча» — платками, вышитыми золотыми нитями... Наконец Осман решился посмотреть в лицо Мальхун, в её глаза... Он не хотел видеть её бледной, изнурённой. Он уже почти досадовал на неё, ожидая увидеть её такой... Но нет, она не показалась ему изменившейся. Лицо её оставалось красивым по-прежнему, а глаза смотрели радостно и оставались по-прежнему яркими... Осман улыбнулся ей искренне и поблагодарил с радостью за то, что она родила ему сына-первенца... Женщины, приходившие навещать родильницу, дивились подаркам, которые молодой отец поднёс жене. Это были шёлковые материи, тонкие, мягкие и прочные, с вытканными пёстрыми птицами и пышнолепестковыми цветами. Осман также подарил Мальхун ожерелье из ярко-алых крупных рубинов, оправленных в золото. Подарков было много. Поднесли подарки братья Османа и их жены. Из Харман Кая, от Куш Михала, прислана была золотая посуда...
Спустя сорок дней справили обряд «кырклама». Мать с младенцем привели в баню. Ребёнка, плакавшего отчаянно, натёрли солью, затем - мёдом, затем обмыли. Мать также натёрли мёдом и затем омыли чистой водой. После чего одна из повитух сорок раз подряд погрузила пальцы правой руки в сосуд с водой чистой. Ребёнка одна из женщин подняла над головой матери. Повитуха же взяла кости от черепа волка, заранее приготовленные, и подняла над головой дитяти. Другая повитуха поливала мать и дитя водою, освящённой сорокократным прикосновением пальцев... Затем мальчика протащили сквозь отверстие в шкуре волка, в той части, где прежде была его пасть; и приговаривали при этом:
– Вырастай сильным, как волк! Вырастай сильным, как волк!..
Первенец Османа наречен был именем - Орхан...
Теперь Мальхун носила рубаху с удлинённым воротом, готовая всегда напитать сына материнским молоком. Когда мальчик подрос, отец очень полюбил его и радовался весёлому, здоровому и смышлёному виду ребёнка. Орхану не минуло ещё и года, а он уже стремился вставать на ножки. Устроили праздник «кёстек кесме» - «разрезание пут». Связали мальчику ножки шнурком, затем торжественно разрезали шнурок. Праздничное угощение было большое, много лепёшек, сладкого молока квашеного, медовых пирогов, жареной баранины... В бедные жилища, где были дети, раздали по приказанию Османа серебряные и золотые деньги...
Орхан вырастал здоровым, сильным и весёлым, и радовал отца и мать. Лицом и цветом волос похож он был на Мальхун, не унаследовал кочевничьих тюркских черт отцовых. Но Османа это даже и радовало: «Ему здесь жить и править этими людьми! Здесь много светловолосых и светлоглазых. Пусть держат Орхана за своего. Хорошо, что он похож на свою мать и на них...» Когда сыну исполнилось четыре года, Осман взял в дом пожилую тюрчанку из Коньи, чтобы учила его мальчика арабской грамоте и правильному тюркскому языку; а также взял гречанку, дочь старой няни Михала: