–  Как спалось, наследник престола? Или ночь без сна прошла?
– спросил Лакапин Петра.

–  О, я умею спать, когда близко ревут быки, - улыбнулся тот.

–  Это славно. Я же ночью думал о том, что у нас с Болгарией сегодня памятный день. Мы заложим первый камень в храм нашего мира и содружества. Так ли я говорю, царевич Пётр?

–  Я бы не сидел здесь, если бы всё было по-иному. Однако не могу понять, почему и сегодня нет за столом невесты?

–  Ты скоро её увидишь.

Когда закончилась трапеза, все стали собираться во Влахернский храм на обручение Петра и Марии. И в это время мать Марии, Раиса, привела дочь в зал. Она увидела многих вельмож и смутилась. А к ней уже подходил царевич Пётр. Вот они уже рядом, можно достать друг друга рукой. Перед Петром, опустив голову, стояла юная девушка, рослая, но тонкая, как хворостинка. Черные локоны упали ей на лицо. У Петра не было слов, чтобы дать о себе знать. Но она видела его туловище, ноги и, поняв, кто перед нею, подняла лицо. У Петра перехватило дух. Перед ним был ангел с большими карими глазами, затенёнными ресницами, с тонким прямым носом и манящими, чуть припухшими алыми губами. Мария улыбнулась.

–  Здравствуй, царевич Пётр. Я тебя помню.

–  Здравствуй, пресветлая Мария. Я приехал за тобой, - обрёл дар речи царевич.
– Ты готова идти в храм на обручение?

Мария посмотрела на мать, та кивнула головой, и девушка ответила:

–  Я готова.

Пришёл час, и все направились во Влахернский храм. Он был близко, дошли до него пешком. Император с Еленой выступали впереди, за ними - Мария и Раиса, взявшись за руки. Следом шли Пётр с Лакапином и Христофором.

Священник Григорий уже побывал в храме, и там по его просьбе всё приготовили для обряда обручения. Хор пел псалмы, горели свечи, пахло ладаном. Будущие жених и невеста предстали перед епископом и священниками. Обряд начали с причащения. Петру и Марии поднесли хлеб и вино. Громко звучала молитва, читаемая епископом. В ней говорилось о непостижимости тайны превращения хлеба и вина в тело и кровь Христову.

Наблюдавший за таинством причащения Багрянородный думал в эти мгновения о том же, о чём говорил Петру Лакапин. Он видел, как в эти минуты вершится исторический акт, и его должно было записать в хроники, чтобы потомки могли сказать, что в этот день и час благодаря обручению царевича Петра и Марии было положено начало миру между Византией и Болгарией на долгие полвека.

Той порой священники принесли на блюде обручальные кольца, и одно из них воцарилось на тонком пальце Марии, другое - на крепкой руке Петра. Хор увенчал помолвку. Все вздохнули свободно. Помолвленные, отныне жених и невеста, смотрели друг на друга счастливыми глазами. Деловой нравом логофет дрома Таврион сказал за торжественным трапезным столом:

–  Хорошее приобретение сделал в Византии царевич Пётр. Такие невесты, как Мария, редкость в наше время.

Багрянородный понял эти слова во всей их многозначности.

А после помолвки и торжественной трапезы со здравицами и пожеланиями начались сборы жениха и невесты в дальний путь. Собирали Марию в благословенную Софию щедро. Увозила она в Болгарию двадцать тюков добра, навьюченных на десять лошадей. Ничего не пожалел для внучки Лакапин. Упаковали в тюки шёлковые и парчовые ткани, ковры, русские меха, сафьяновые сапожки впрок и на «вырост». Две тяжёлых кожаных сумы с золотыми и серебряными монетами погрузили воины на лошадь. Не поскупились на дары и Багрянородный с Еленой. Они подарили Петру и Марии шубы из русских мехов, золотые и серебряные приборы для большой трапезы. Наконец сборы завершились, и на пятый день после приезда Петра в Магнавр молодых проводили в путь. Сопровождала их конная сотня гвардейцев Христофора.

Пришла пора Багрянородному и Лакапину отправляться в монастырь святой Каллисты. Оказалось, что с пустыми руками ехать в обитель нельзя, потому как к новым кельям, трапезной, храму нужен был всякий приклад. Нагрузили две повозки даров. А самым важным на тех возах был русский воск на свечи, лампадное масло, мука на просвиры и ещё вино для причастия. Отправились в путь Багрянородный и Лакапин в хорошем расположении духа, и, хотя о Зое-августе у них речи в дороге не было, каждый думал о ней, и думы их во многом совпадали. Оба надеялись, что Зоя-августа благословит их союз, суливший одному из них безмятежную жизнь созерцателя и мыслителя, а другому - нелёгкий труд и ратные подвиги во имя державы, а ещё во имя славы, которая придёт к нему, - Лакапин в это верил и убеждал себя, что она будет заслуженной.

В Силиврию Багрянородный и Лакапин добрались только к ночи. Подъехали прямо к особняку епарха Варипсава. Гонец уже уведомил епарха, что император едет с сотней гвардейцев, и Варипсав всё приготовил к их приезду.

–  Милости просим в нашу тихую заводь, Божественный, - встретил Варипсав Багрянородного у крыльца особняка.

–  Мы к тебе на ночлег. Завтра с утра едем в монастырь святой Каллисты.

–  Возродилась обитель. Скоро и храм надо будет освящать.

–  Как там моя матушка?

–  В благочестии пребывает. Постриг свершила, имя Зинаиды приняла. И всё там у неё по-божески.

Не знал в этот час Багрянородный, что «божеской» жизни пока у Зои-августы не было, что завтра его ждёт очень тяжёлый день пребывания в монастыре Святой Каллисты. И случилось это стараниями келарши Мелентины.

В тот день, когда Лакапин вернулся с войском из Адрианополя, Мелентина приехала в Константинополь по делам обители. С нею был каменных дел мастер. Они покупали мраморные плиты для отделки алтаря в храме. Управились как раз к тому часу, когда Лакапин с царевичем Петром подъезжали к Магнавру и народ, ликуя, встречал победителя. Слышала она возгласы: «Слава победителю! Слава Лакапину!» Но довелось ей увидеть и услышать, как некий детина со смоляной бородкой вскочил на коня и, размахивая боевой секирой, трижды прокричал: «Даёшь императора Лакапина!» Мелентина была близко от возмутителя и сама крикнула: «На костёр тебя, богохульник!» Он повернул коня к Мелентине, навис над нею, как глыба, гаркнул: «Не будь ты Христова дочь, порубил бы!» - и ускакал.

Видела после этого Мелентина, как Лакапин ехал с гордо поднятой головой. Может, так показалось ей, но, вернувшись в обитель, она встретилась с Зоей-августой, изложила ей всё в том свете, в каком представила его, и закончила рассказ со вздохом:

–  Это что же, матушка императора, происходит? Похоже, что Лакапин за спиной твоего сына Багрянородного кесарем готовится подняться! Поди, и корону уже примерял, и красные сапоги приготовил. Остановить его надо! Остановить!

Слушая Мелентину, Зоя-августа ни разу не перебила её, не остановила, лишь в лице изменилась: глаза потускнели, складки горечи прорезались. И думы в голове закружились безотрадные. «Он же клятвопреступник! Господи, почему я слушала его со смирением? Как ошиблась!» - стенала Зоя-августа, вспомнив, как перед уходом в монастырь беседовала с Лакапином.