–  Какая нечистая сила унесла тебя?!
– гладя мать по спине, произнёс Багрянородный.

–  Прости, сынок, прости. Истинно бес попутал, - утирая ладонями слезы и грустно улыбаясь ответила Зоя-августа.

Возвращались Багрянородный и его мать пешком. Шли рядом и тихо беседовали. Больше спрашивала Зоя-августа.

–  Что заставило тебя приехать, сынок?
– был первый её вопрос.

И у Багрянородного не враз нашёлся ответ. Он думал, как лучше сказать о столь важном событии: напрямую или издалека раскрыть матушке себя как неспособного управлять империей, оправдаться тем, что у него другие жизненные интересы. Он думал даже разжалобить мать: дескать, опекун ему нужен по молодости лет, что не было в Византии подобного, чтобы в семилетием возрасте возносили на трон, да и сейчас ему лишь шестнадцать миновало. Уж какой из него император, он и меч-то в руках не держал! Но все, что он надумал сказать в оправдание своего приезда, было не тем, вернее - неправедным. А правда хранилась глубже и была в том, что он в какой-то момент со страхом стал размышлять о потере трона. Ему он не даст укрепиться Македонской династии, у него не будет даже права писать сочинение о своём деде Василии. С этого он и начал.

–  Ты уже знаешь, матушка, что я озабочен хроникой императора Василия Македонянина, но, чтобы писать это сочинение с чистой совестью, нужно укрепить трон. Если бы ты слышала, как кричали в столице: «Даёшь императора Лакапина!» - то и у тебя возникло бы опасение за наш трон. Вот по этой причине я здесь. Совет твой нужен, матушка, совет, ибо только ты дашь его от чистого материнского сердца, не покривив душой!

–  Теперь я всё поняла, Божественный. Раньше не могла понять, оттого мука душевная в лес угнала. Я помню свою беседу с Лакапином перед твоей свадьбой. Ныне скажу как перед Богом, как с амвона храма: двум могучим рекам пора слиться в одну и течь мощно, как Дунай, у которого одна сила, одна власть над стихиями и два берега, каждый сам по себе.

–  Я тебя тоже понял, матушка. Нам надо с Лакапином слиться воедино. Не таков ли твой совет?

–  Ты правильно меня понял, сынок. У меня много оснований дать такой совет. Я не буду перечислять их, скажу одно: вы без потрясений для империи и Магнавра простоите бок о бок не одно десятилетие. Вот и все, сынок. К нам приближается Лакапин, и мы пока помолчим.

–  Пресветлая Зоя-августа, может, поднять тебя в седло?
– спросил Лакапин, подъехав.

–  Нет, великий доместик. Мне приятнее идти рядом с сыном.

–  Но ведь ты устала: слишком долгая прогулка получилась.

–  Да, великий доместик, и, если бы не родник, который встретился мне в пути, я бы всё ещё прогуливалась по тёмному лесу.

–  Опасны прогулки в таком лесу. Вепри не помилуют при встрече. Потому у меня, как у воина, прямой к тебе вопрос, Зоя-августа: чья воля заставила тебя в лес убежать?

–  И сын о том спрашивал. Я отвечаю: бес попутал.

–  Я бы поверил, что бес, но ведь тебе сказали, что сын приехал. Конечно, добавили, что он со мной появился в обители.

–  Всё так и было.

–  И про бесноватого сказали, что кричал: «Даёшь императора Лакапина!»?

–  Истинно было сказано.

–  Так вот, матушка Зоя-августа, моё твёрдое слово к сему: позови воинов и вели заковать меня в цепи. Слова не вымолвлю в защиту. Ты ведь сочла меня за клятвопреступника.

–  Напрасно распаляешь себя, великий доместик. Я побывала у святого родника, испила водицы и прозрела. Сходи и ты завтра, испей водицы. Он чудодейственный, лесной родник.

Лакапин понял, что всё черные мысли против него у Зои-августы растворились в воде чудодея. Он легко вздохнул и бодро произнёс:

–  Спасибо, матушка-августа, я исцелён твоими словами и дыханием.

В монастырь Зоя-августа и все её спутники вернулись при свете факелов. У ворот стояли монахини. Когда Зоя-августа вошла во двор, они запели молитву «Во благо спасённого». Зоя-августа заметила, что Мелентины среди инокинь нет. Не стояла она и возле Пелагии, которая беседовала с Варипсавом. И вдовствующая императрица уразумела, что все старания Мелентины казаться душевной, милосердной - это обман, за которым она прятала истинное лицо враждебной императорскому дому особы. Она оставалась преданной памяти Константина Дуки и пыталась отплатить за его падение и смерть.

На душе у Зои-августы стало муторно. Она поняла, что надо оградить себя от влияния злобного и мстительного существа. Но рука у неё не поднималась, чтобы ударить несчастную женщину. Не придя ни к чему разумному, Зоя-августа ушла вместе с сыном и Пелагией помолиться в храм.

Ранним утром после тревожного дня и вечера, пробыв ночь в полудрёме, Роман Лакапин встал чуть свет и отправился к роднику. На пути к нему он не сбился с дороги. Роману помогало некое чутье морехода. Идя всё время на север, он поднялся в гору, нашёл на склоне выбитый в камне бочажок, увидел камень с примятым мхом, на котором сидела Зоя-августа, и улыбнулся чему-то своему. Потом Лакапин умылся в бочажке, напился со струи водицы, сел на камень и почувствовал, как душа очищается от всяких греховных помыслов. Он постиг одно: не нужно предпринимать никаких действий для того, чтобы достичь трона империи. Он великий доместик, и только, и, как бы ни распорядился его судьбой Господь Бог, он останется доволен. Лакапин опять улыбнулся. Ему так мало требуется в своих чаяниях - всего лишь честно исполнять свой долг перед империей.

Роман просидел у родника до полудня. Он полюбовался пятью парами сизых с белыми грудками горлинок, прилетевших на водопой. Они не испугались его и даже щебетали у бочажка. Когда они улетели, Лакапин ещё раз опустился на колени к струе очистительной водицы, напился с ладони и не спеша отправился в обратный путь, благодаря Зою-августу за подаренную отраду.

Вернулся Лакапин к полуденному богослужению и сразу же прошёл в храм. У него возникло желание помолиться, и он некоторое время молился, словно никем не замечаемый. На самом деле всё было по-иному. Его прихода ждали. Молодая инокиня, увидев, что Лакапин подходит к воротам обители, побежала в храм и сказала о том Пелагии. Когда богослужение завершилось, Пелагия, возвысив голос, словно бы пропела строку из псалма: