— Это Эрик. К концу следующей зимы из него получится великолепный лыжник. Он уже сейчас лучший среди спортсменов своего возраста. Ему повезло — и работает здесь, и тут же тренируется до изнеможения.

— На вид он совсем еще мальчик. А где живут его родители?

— Они живут здесь же, присматривают за гостиницей. Ты права — он еще очень юн, только пятнадцать лет.

— Но ведь он должен где-то учиться!

— Слушай, Мелоди, да за кого ты нас тут всех принимаешь? Разумеется, мы не такие невежды, чтобы лишать ребенка нормального образования! — фыркнул Ханс. — И в школу он ходит регулярно, не беспокойся. Каждый день пробегает на лыжах пять миль туда и пять — обратно.

— Ты шутишь?!

— Нисколько. Да это не так уж и далеко, в общем-то.

— А, по-моему, даль несусветная!

— Ты просто не привыкла к таким расстояниям. Кроме того, — добавил Ханс с легкой улыбкой, — когда летишь на лыжах с горы, оглянуться не успеешь — и ты уже на месте.

— Летишь с горы? — все еще с недоверием в голосе переспросила Мелоди. — А как насчет обратного пути — в гору?

— Ну, это, конечно, посложнее, — согласился Ханс. — Но зато ноги можно накачать — будь здоров! Лучшей тренировки для горнолыжника и не придумаешь.

Разговор сам собой резко оборвался, когда они вошли в просторную, наполненную паром кухню, где витали густые ароматы пекущихся пирогов и кипящих бульонов. Мелоди не смогла побороть искушения и приподняла крышку одной из кастрюль.

— Пахнет страшно аппетитно, — с восхищением заметила она.

— Вам нравится? — раздался позади нее дружелюбный голос с сильным немецким акцентом.

Мелоди обернулась и увидела полную, широко улыбающуюся женщину.

— О да! Что это такое?

— Гуляш. Из мяса, овощей и целой кучи разных специй. Присаживайтесь — я угощу вас.

Мелоди вопросительно посмотрела на Ханса — тот одобрительно кивнул.

— Тебе в любом случае придется присесть и отведать стряпни нашей Марты — от нее еще никому не удавалось так легко отделаться. При виде твоей стройной фигурки она, видно, решила поправить дело, так что не отпустит нас, пока не убедится, что тебе уже больше не грозит голодная смерть.

— Ах ты болтун! — укоризненно покачала головой Марта. — Если тебе моя кухня не по вкусу — ничего не получишь! Вот подружку твою я покормлю, а тебе и ложки не дам.

Ханс со смехом обнял повариху за необъятную талию.

— Ох, Марта, да я обожаю все, что ты готовишь! Кстати, фрау Кранц, позвольте представить вам мою знакомую, Мелоди Адамсон.

— Зовите меня просто Мартой, как Ханс. Вы американка?

Мелоди утвердительно кивнула.

— Вы у нас остановились?

— Нет, в Этеле. Я фотограф и работаю здесь по поручению одного журнала.

— Ого, значит, на этот раз Ханс нашел себе приятельницу не только красивую, но и талантливую! Твой вкус заметно улучшился, — ласково поддела Ханса Марта. — А вот с ее стороны — не слишком удачный выбор. Такой верзила, как ты, да и разума-то маловато… Будьте с ним поосторожнее, фрейлейн Адамсон. Он у нас, что называется, немножко бабник…

— Ох, Мелоди, не слушай ее! Марта просто ревнует — сама она уже сто лет как замужем, вот и завидно, что со мной ей погулять уже не удастся.

— Вот ты сейчас получишь у меня! — грозно потрясла поварешкой Марта. — Я шучу, фрейлейн. Ханс у нас парень славный, я-то его с детства знаю.

Не переставая болтать, Марта вновь и вновь подливала жаркое в тарелку Мелоди и подкладывала остро пахнущие ломти свежеиспеченного хлеба. После третьей порции девушка решительно отодвинулась от стола.

— Хватит! — взмолилась она. — Я уже так объелась, что и передвигаться не могу. Набросилась на ваше угощение, как голодный волк… но все действительно так вкусно. Вы мне расскажете, как готовить такой гуляш?

— Конечно! — кивнула польщенная Марта. — Сейчас схожу, запишу вам рецепт, — и повариха направилась прочь из кухни.

— Какая славная женщина, — улыбнулась Мелоди, когда Марта ушла.

— О, в детстве она для меня — да и для всех ребятишек в округе — была словно вторая мать. Свой ребенок, один-единственный, у нее умер. И все мы отчасти заменяли ей его. Марта могла часами решать наши детские проблемы, и ей не надоедало. Она кормила нас до отвала разными вкусностями и отчитывала, когда мы шалили. В этой кухне я провел счастливейшие часы моего детства. — Ханс оглянулся по сторонам, на какое-то время целиком погрузившись в приятные воспоминания.

Когда он заговорил вновь, голос его был едва слышен и в нем стояли с трудом сдерживаемые слезы.

— А после того как умерла моя мать, Марта стала мне еще дороже. Не знаю, что было бы со мной, если бы не ее заботы.

И, словно испугавшись собственной откровенности, Ханс поспешил сменить тему разговора. Но Мелоди успела догадаться, каким, видимо, одиноким и впечатлительным мальчиком он рос. Она особенно хорошо понимала его, потому, что ее собственный душевный опыт одиночества был очень похож на судьбу Ханса.