но мироощущение херовое

томит, и выпиваешь поневоле.

Идея общего деяния

с единым пламенным мотивом

полна большого обаяния,

но мерзко пахнет коллективом.

В земной недолгой круговерти,

куда ни ступят наши ноги,

мы все идём навстречу смерти.

И веселимся по дороге.

Нынче Еву яблоком не купишь,

много выше девичий полёт:

вежливая молча сложит кукиш,

а простушка – на хуй вас пошлёт.

Нам по душе родное стойло –

нет ни морозов, ни врага,

но вдоволь есть еды и пойла,

а также – конские бега.

Судьба ничуть не поломала

хребет устройства моего:

для счастья нужно очень мало –

способность чувствовать его.

Почвы под ногой не достигая,

в поисках опоры и оплота

мы глядим, надежды возлагая,

на любое встречное болото.

Приемлю я незамедлительно

спор по любому пустяку,

поскольку мыслям погубительно

вариться в собственном соку.

Приснились ветхие ступени,

а я – у зала на виду,

и как бы я ещё на сцене,

но я уже по ним иду.

Я вижу по себе и по друзьям,

а также – наблюдая население:

мы все произошли от обезьян,

особенно – общественное мнение.

Без никаких с эпохой трений

я сочинял и рифмовал,

а срам литературных премий

меня досадно миновал.

Останешься с собой наедине,

чуть выпьешь, и возникнет ощущение,

что именно сюда сейчас ко мне

от Бога вдруг поступит сообщение.

Поезд меня мчит, а за окошком

вновь пейзаж России распластался;

я к её ошибкам и оплошкам

чудо отношу, что жив остался.

Надеюсь я, прочтут меня потомки,

душевный умягчая неуют,

а после расстегнут они котомки,

достанут харч и выпивку нальют.

На мир уже по-старчески гляжу:

жесток, несправедлив, необъясним,

но я его прекрасным нахожу,

и жалко расставаться скоро с ним.

Нынче думаю чаще и чаще

с острым чувством гуляки гулящего:

человек, никуда не спешащий,

несравненно умнее спешащего.

Сказать могу вполне определённо,

что чувствами ничуть не обделён я

и часто ощущаю чисто зрительно,

насколько чья-то сущность омерзительна.

В российской истории наша страница –

музей небывалого в мире размаха,

где с лёгкостью может любой убедиться,

как пагубны следствия долгого страха.

Забавен, хоть и кажется обидным,

один из хитрых Божьих наворотов:

сомнение во многом очевидном

равняет мудрецов и идиотов.

Россия – крайне странная страна,

всё вывихнуто, всё неоднозначно,

в её судьбе и Бог, и сатана

играют одинаково удачно.

В том беда, и всем она видна,

что во времена преображения

мигом поднимаются со дна

жуткие продукты разложения.

Все мифы, сколько б их ни плавало,

про пустяки молчат пустейшие:

что очень часто слуги дьявола

по виду – ангелы чистейшие.

Когда свирепствуют стихии,

мы в ужасе, а не в обиде,

нельзя сказать: они плохие,

они – природа в чистом виде.

Мы вряд ли Бога раздражаем

своей надеждой на него:

в нём ведь ни капли нет того,

что мы себе воображаем.

На складе памяти моей

наклейки есть на многих ящиках:

«Не трогай прошлое, еврей, –