в судьбу мою и толком не расчислили,

тем самым сохранив от воздержания

в азарте, любопытстве, легкомыслии.

Пускай старик занудно тянет нить

любого о себе повествования:

он жаждет как угодно застолбить

реальность своего существования.

Я пью с изрядно пожилыми

людьми, весьма ещё живыми,

но зябко мне, услыша речи

о нашей следующей встрече.

Мои года – изба корявая,

сухим повитая плющом,

и крыша вся уже трухлявая,

но печка топится ещё.

Ловя реальности штрихи,

всегда смеялся я при этом –

и потому писал стихи,

отнюдь не будучи поэтом.

Века протекают похоже:

прохожему дали по роже,

жиды ожидают Мессию,

и смута смущает Россию.

Я вовсе не безвыходно сижу,

мыслительными мучаясь попытками,

я часто с удовольствием хожу

на встречи с алкогольными напитками.

Как ни различны в мире люди,

и даже в том числе еврей,

но все подвержены простуде

и мечут сопли из ноздрей.

Подвинулась моя граница

в поля смурные,

чужие сны мне стали сниться,

совсем дурные.

Три источника богатства

перечислю без подробностей:

воровство, разбой и блядство,

если нет иных способностей.

Телега жизни скособочена,

она трясётся всё сильней,

но вдоль дороги есть обочина –

плетусь по ней.

Послушные дыханью – только свистни,

легко соединяют наши руки

из воздуха украденные мысли,

из музыки прихваченные звуки.

На склоне лет я тем горжусь –

помимо редких горьких шуток, –

что в собутыльники гожусь

почти в любое время суток.

Я смотрю спокойно и рассеянно:

Бог опять людей за что-то судит,

и вражда умело так посеяна,

что уже спасения не будет.

Я много мыслей своровал –

они повсюду есть,

уже битком набит подвал,

но лень за ними лезть.

Течёт за поколеньем поколение,

творя молитвословное холуйство,

а Бог не отвергает поклонение,

но втайне обожает богохульство.

Я с радостью хожу на угощения,

ничуть потом об этом не жалею,

и видывал такие помещения,

что дай бог это каждому еврею.

Денег вид и шелестение

так таланты манит в гости,

что рождает запустение

в башнях из слоновой кости.

Не имея к Богу доступа

и ввиду Его отсутствия,

крайне глупо ждать от Господа

милосердного сочувствия.

Иллюзией свободы озарён,

готов я был к любому приключению,

однако же судьбой приговорён

к пожизненному умозаключению.

Сеять разумное, доброе, вечное

право от Бога дано

только тому, кто в лукошко сердечное

чистое всыпал зерно.

Мной тихо правит чьё-то мановение,

а я в себе лишь писаря ношу,

и часто я не знаю за мгновение,

о чём сейчас и что я напишу.

Вместе со стадами кочевали

предки-пастухи по дикой Азии;

думали сказители едва ли,

что сольются Книгой их фантазии.

Фанфары, трубы и литавры

звучат в особенности звонко,

когда увенчивают лавры

всем очевидного подонка.

Судьба мне подарила долгий вечер,

и я живу – неспешно и теплично;

мне говорят сочувственно при встрече,

что я – тьфу-тьфу – и выгляжу отлично.

Имея жизнечувствие здоровое,

ничуть я не нуждаюсь в алкоголе,