Благородного графа Бертрана Тулузского разместили во дворце, который когда-то занимал его отец. Дворец был строен на византийский манер, состоял из нескольких зданий и без труда вместил не только графа, но и всю его свиту. Сержантов в Антиохию не пустили, определив их на постой в предместьях города. Зато никто не мешал благородным шевалье из Прованса передвигаться по Антиохии и заглядываться на сирийских красоток. На месте Танкреда Теленьи не стал бы так уж безоглядно доверять графу Тулузскому. Все-таки четыреста рыцарей – это большая сила. И если благородный Бертран заявит о своих правах на этот город, то нурманам придется несладко.

– Танкред не так уж наивен, как тебе кажется, благородный Гаспар, – усмехнулся в ответ на недоуменный вопрос приезжего шевалье Томас де Марль, вызвавшийся показать провансальцу злачные места Антиохии. – В цитадели размешены полторы тысячи сержантов. В казармах у восточных ворот – две тысячи туркополов. Флот Венцелина фон Рюстова сторожит ваши галеры в гавани Святого Симеона. А за сержантами графа Тулузского присматривает барон де Руси во главе трехтысячного отборного войска.

– Гостеприимные вы люди, – засмеялся Теленьи. – А я ведь пошутил, Томас.

– Я это оценил, Гаспар, – усмехнулся Марль, – потому и решил в свой черед посмеяться.

– А куда ты меня ведешь? – спросил Теленьи, настороженно оглядывая пустынную улицу, освещаемую лишь луной да светом двух факелов в руках слуг, сопровождающих беспечных гуляк.

– К прекрасной даме, дорогой Гаспар. Куда еще может стремиться шевалье в ночную пору? Благородная Жозефина захотела познакомиться с красивым провансальцем, которого приглядела на приеме у графа Танкреда.

Теленьи в задумчивости покачал головой. И вовсе не потому, что считал себя уродом. Внешностью Господь шевалье не обделил, да и разумом не обидел. Но как раз разум сейчас и подсказывал Гаспару, что любовная интрижка может оказаться лишь прелюдией к большой политической игре, на которую ему уже намекал Томас де Марль.

Усадьба, в ворота которой постучался Томас, была невелика. Да и дом, чьи очертания угадывались за невысоким ограждением, тоже не поражал воображение. Скорее всего, он принадлежал либо торговцу средней руки, либо небогатому шевалье. Похоже, гостей здесь ждали, а потому без задержек открыли ворота.

– Ги де Санлис, хозяин дома, два года тому назад владел великолепным замком в Кападокии, но потерял его в результате предательства близкого друга. Из плена благородный Ги вырвался чудом, а заодно помог спастись Ричарду Ле Гуину, самому коварному и опасному человеку в свите благородного Танкреда. Этот дом Санлис получил в благодарность за оказанную услугу, но Ги честолюбив и очень надеется поправить свои дела в самое ближайшее время.

– Уж не с моей ли помощью? – удивился Теленьи.

– А почему бы нет, Гаспар? Ты, надо полагать, явился на Восток не для того, чтобы считать здесь ворон.

– Жозефина жена благородного Ги? – спросил провансалец, поднимаясь на крыльцо вслед за Марлем.

– Нет, – покачал головой Томас. – С ее мужем Антуаном де Мондидье ты сейчас тоже познакомишься. Оба они прибыли на Восток почти год тому назад, но успели уже освоиться здесь и заслужить расположение патриарха Даимберта. К сожалению, благородному Антуану не повезло, он был оклеветан завистниками и выдворен сначала из Джебайла, стараниями Венцелина фон Рюстова, а потом едва не повешен в Мон-Пелери по приказу Гильома Серданского.

– Странные у тебя знакомые, Томас, – усмехнулся Теленьи. – Сплошь неудачники.

– Я бы на твоем месте не торопился с выводами, Гаспар, – предостерег провансальца Марль. – У этих людей обширные связи, и они могут познакомить тебя с весьма влиятельными на Востоке людьми.

Изнутри дом Санлиса выглядел куда более богатым, чем снаружи. Пока что Гаспару показали только зал с камином, ныне погашенным за ненадобностью. Зато стены этого зала были обшиты деревом красноватого оттенка, пол был выложен мраморными плитками, а расставленная по углам мебель поражала глаз богатством отделки. Особенно хорош был стол, небольшой по размерам, но инкрустированный костью неизвестного зверя. В Европе обычно обходились козлами и грубо обработанными досками, на которые ставили дымящиеся блюда, но Восток, похоже, уже успел приучить к роскоши даже самых неотесанных шевалье. Теленьи, оглядев помещение, пришел к выводу, что Санлис человек куда более богатый, чем хочет это показать. По прикидкам Гаспара, обстановка и посуда, расставленная по шкафам, обошлась хозяину в весьма приличную сумму.

– Рад видеть гостя в своей скромной обители, – приветствовал провансальца худощавый человек среднего роста с невыразительным лицом и насмешливыми серыми глазами. Судя по всему, это и был шевалье де Санлис, о котором рассказывал Томас. Теленьи пожал протянутую руку и пожелал хозяину доброго здоровья. В зале горели несколько светильников, заправленных маслом, но их неровный свет не позволил Гаспару сразу же оценить красоту женщины, шагнувшей ему навстречу. Однако, присмотревшись к даме попристальней, Гаспар пришел к выводу, что супруга шевалье де Мондидье необыкновенно хороша. Жозефине едва ли исполнилось более двадцати лет, она обладала довольно высоким для женщины ростом и безупречным сложением, которое подчеркивалось хорошо сшитой коттой из бледно-розового шелка, перехваченной поясом из златотканой парчи. Верхней одеждой Жозефина пренебрегла, по случаю невыносимой духоты, опустившейся в эту ночь на Антиохию. Гаспар и сам с удовольствием бы избавился от блио, но не рискнул разоблачаться в чужом доме, в присутствие незнакомых людей. Благородный Антуан поразил Теленьи даже больше чем Жозефина. Вряд ли годами он был старше своей жены, но выразительностью глаз и тонкостью черт на редкость красивого лица мог бы с ней поспорить. Гаспар принял бы его за девушку, если бы не покрой его котты и не широкий нож за поясом, единственный, пожалуй, предмет, выдававший в нем воина и мужчину. Сам Теленьи, хоть и пренебрег кольчугой, меч с собой все-таки прихватил и сейчас растерянно теребил перевязь, пытаясь определить место, где его можно было бы пристроить. Выручил Гаспара Томас де Марль, который принял у провансальца его грозное оружие и положил на сундук, стоящий у стены.

– Я восхищен убранством твоего дома, благородный Ги, – искренне произнес Теленьи, присаживаясь к столу по приглашению хозяина.

– Пустяки, – махнул рукой Санлис. – Ты еще не привык к Востоку, благородный Гаспар. Я сам родился в хлеву, который по самонадеянности считал замком. В Кападокии у меня открылись глаза, когда я увидел, как живут местные эмиры и беки. Впрочем, глаза открылись не только у меня, но и у многих других шевалье. Скажем, убранству замка Русильон, которым владеет благородный Глеб де Руси, завидует сам багдадский султан.